Тамаз закончил дела, поручил припозднившихся клиентов Егору и забрался в постель, томясь от предчувствия чего-то плохого, шныряющего поблизости, но пока что не заглянувшего в окно. Полчаса назад он улёгся с одной единственной мыслью: наконец отдаться во власть милостивому сну. А через десять минут вбежала Лариса и сообщила, что постоялице совсем дурно. Он с неохотой покинул уже согретую постель, надел халат, нацепил на ноги тапочки и пошёл оценивать уровень беды и прикидывать возможный урон, если про это прознает санэпидемстанция.
– Выйдите вон! – закричала Тамара Савельевна, стоя в дверях туалета, как только Тамаз вошёл к ней в номер. – Вон, вон, я вам говорю! – Она поперхнулась, закашлялась, дёрнулась животом, вытянула шею, выпятив горло, сглотнула и со стоном опустилась на колени, склоняясь над унитазом.
Тамаз вышел.
– Никто больше на живот не жалуется? – спросил он у жены.
– Нет.
– Это хорошо. – Тамаз немного успокоился. – Будем надеяться, что она вытолкает из себя всё ненужное и придёт в норму. Ладно. Я тут лишний. Ты уж как-нибудь сама. Я пойду, попробую уснуть. Извини, я сегодня что-то очень устал. Не помощник я тут. Вон как она на меня кричит. Если станет хуже, зови… и «Скорую» без меня не вызывай. «Скорая» – дело серьёзное. Прежде чем принимать такое ответственное и наверняка губительное для нашего небольшого бизнеса решение, надо всё хорошенько взвесить.
– Я понимаю, Тамазушка. Я всё понимаю.
– Это хорошо. – Тамаз вздохнул. – Мне с тобой повезло. Ты у меня смышлёная и трудолюбивая. Прости, если что не так. – Он притянул жену и поцеловал сперва в лоб, по-отечески, а потом – в щёку, возле самых губ, и ушёл.
Напившись воды с сахаром, солью и содой, проглотив пять таблеток активированного угля и ещё горсть всяких снадобий, которые оказались при Тамаре Савельевне, к первому часу ночи она легла в кровать под три байковых одеяла, два из которых она попросила дополнительно, потому что ей стало казаться, что в комнате очень холодно. Лариса тоже это приметила и с тревогой выглянула в окно. Никого и ничего не увидев, кроме лёгкой позёмки, она отогнала ненужные мысли о непонятных сторонах жизни, которых только и недоставало её воображению и издёрганным нервам для усугубления общей картины, чтобы довести её до нервного срыва.
Поставив у кровати больной пластмассовое ведёрко с крышкой, дабы предотвратить неприятные последствия от внезапно подступивших среди ночи позывов к рвоте, убедившись, что ничего не требуется, Лариса, наконец-то, очутилась под боком спящего мужа.
Чвакошвили спали крепко.
Егор заглянул к ним в два часа ночи и не осмелился потревожить их из-за пожилой дамы, которая снова начала стонать. Он вернулся к её двери, прислушался, постоял, размышляя, что бы предпринять?
Пока он слушал, как у неё начинается очередной приступ рвоты, думал о том, что всё-таки надо разбудить хозяев, затем спускался и вторично заглядывал к Чвакошвили, колебался в их комнате, снова не отваживаясь потревожить их сон, и снова поднимался, чтобы прислушаться к тому, что теперь происходит за дверью постоялицы, у той в комнате всё стихло – женщина вроде как успокоилась. Всё это заняло каких-то пятнадцать минут, потому Егор решил, что переживать не стоит. Но если у неё будет ещё один приступ, тогда он сразу же, обязательно и непременно, разбудит чету Чвакошвили!
Егор вернулся на стул за стойкой бара и упёрся взглядом в экран телевизора. Ему было холодно как никогда раньше в «Кольчуге». И от этого – страшно от мысли, что где-то рядом бродит пропавший человек. А может, их целая свора? Все пропавшие разом, скопом собрались на какую-то свою, одним им ведомую сходку. А может быть, мёртвые?
– Бррр-ры! – Егор поёжился и разжёг в камельке огонь позадорнее, поярче – пускай потрескивает да поигрывает – всё оно как-то веселее. – Это тебе не Калач с Батоном. – Он хмыкнул и улыбнулся, вспомнив, как одолел их, как они падали в слякоть, в грязь под крыльцом его дома.
«Мы ещё вернёмся!» – пообещали они.
«Что ж, милости просим. Но лучше – не надо, ребята, ни к чему это. Вздор всё это. Вздор».
Егор опустил голову. Егор уснул. Никогда раньше с ним не случалось такого на рабочем месте.
Ноги, руки, нос и уши у Егора окончательно закоченели. Он ощущал это во сне, но никак не мог проснуться. Он продолжал спать.
Первой пробудилась Лариса. Было шесть часов утра. Она тихо выбралась из-под одеяла, накинула халат и пошла посмотреть, как себя чувствует больная.
Егор спал. Она не стала его будить.
Дверь в номер Тамары Савельевны была затворена, но не заперта. В комнате было темно – за окном всё ещё висели сумерки. В щель приоткрытой двери завыл холодный ветер. Лариса закрыла дверь и на цыпочках спустилась вниз. Клиентов не было, а из постояльцев ещё никто не встал и никто из них не просил будить себя раньше восьми часов утра. Поэтому Лариса опять забралась под одеяло, чтобы подремать.
