— От неё самой. Вот, взгляни. — Володарь показал брату мизинец, на котором переливалось синеватым блеском кольцо.
— Ого! И ты ей поверил?! Да она, верно, всё выдумала!
— Нет, брат. Не лгала княгиня Ирина. Да и на что я ей, если подумать?
— Может, её Гертруда надоумила. Бабы, Володарь, они хитрые! Не верил бы ты им! Ну а о Нерадце, ясно дело, ни единой душе ни слова. Тем паче Ирине твоей.
Понимал Володарь с горечью, что брата ему не убедить. Смутно догадывайся он, что замыслил Рюрик нечто коварное и злое. Впутывались все они в липкую паутину страстей и противостояний. Одного желал он, одно сам себе обещал — не допустить, чтобы княгине Ирине и её малым чадам было причинено лихо.
Княгиня Ланка, облачённая в багряное платье ромейского бархата, в цветастом, расшитом узорочьем убрусе на голове, стояла перед Володарем, гордо вытянувшись в струнку.
— Хочу зреть свою внучку! — заявила она решительно. — Почто не привёз её на погляд?!
— Это ни к чему, мать. Осенние дороги тяжелы для столь малого дитя. Сама знаешь — дожди, ухабы, холмы! — Володарь оправдывался перед ней, стойно нашкодивший юнец.
— Не заговаривай мне зубы! — Мать топнула ногой. — Во грехе зачали её, вот и не кажешь пото! Хотя всему свету белому об ней ведомо! Я, конечно, последняя узнала! Ещё бы, матери ведать ни к чему! Разругается токмо, уши надерёт беспутному!
Бывшая рядом с матерью Елена прыснула со смеху в кулачок, представив себе, как Ланка дерёт Володаря за уши.
Меж тем мать продолжала сокрушаться:
— Брат твой Рюрик вовсе меня не слушает. «Отстань!» — Вот все слова еговые. Приводит по ночам в терем княжой девок. Бают, весь Подол градской перетаскал! Экий позор мне на голову! Князья высокородные, а стойно простолюдины! Один Василько за ум взялся, оженился. Экая молодица добрая Аннушка! Поглядишь — сердце тает! Яко голубки, сидят в палате, воркуют! А вы с Рюриком?! Блудодеи, греховодники!
— Полно, мать! Если хочешь, поезжай со мной в Свиноград. Покажу тебе Ирину. — Володарь, уставший от пиров и веселья, недовольно поморщился. — Об одном прошу: не учиняй мне тут криков и наставлений о том, как должен жить истинный христианин. Ведаю всё это.
— А раз ведаешь, почто живёшь тако, со блудницею?!
— Вот её не трогай! Яко жена мне стала.
— Жена?! Позор сие есмь, но не жена!
— Что же мне делать? Прогнать её теперь, что ли? Вместе с дочерью? Или дочь от матери оторвать? Я ведь, кроме неё, с иными жёнками не живу. Иначе б было, иная бы и молвь была! — зло огрызнулся Володарь.
Мать нехотя сменила тон.
— Вон, к сестре твоей намедни Игоревич посватался. Приходил ко мне, подарки даровал, баил, что вдов и что траур по жене своей убиенной относил уж. Ещё баил, люба ему Елена. У тя совета испросить хочу: каков он, Давидка? Ты его, чай, лучше нашего знашь!
— Давидка, — повторил раздумчиво Володарь. — Скажу так: неглуп он, но лукав и коварен бывает. Серебро, власть любит.
— Кто ж её не любит, власть? Ты, что ли? — усмехнулась мать. — А что лукав, дак простецом князю бывать не к чему. Дак как думашь: отдать за его Елену?
— А ты её саму вопроси. — Володарь уставился на молчавшую доселе сестру.
— Да я шо? Коли не безудельный ноне Давидка, не пёс приблудный, дак пойду! Не век же в девках вековать! — заявила Елена. — Чай, не придётся с им объедками с чужого стола кормиться!
— Ну что ж. — Ланка вздохнула с некоторым сомнением. — Стало быть, принять надобно предложенье его?
— Принимай. Вражду с Игоревичем иметь нам с братьями не с руки, ответил ей Володарь. — Земли наши — рядом, зять же когда чем и поможет. Или мы ему. Так ведь, сестрица? — подмигнул Володарь Елене.
— Мне шо? То ваши дела, — махнула рукой сестра.
...С Давидом столковались быстро. Доволен явно был Игоревич, тряс Володаря и Рюрика за плечи, говорил весело:
— Ну, с вами вместях любого ворога мы одолеем!
Кого имел ввиду лукавый дорогобужский князь, братьям было хорошо известно. Володарь кусал уста, вспоминая княгиню Ирину. Вместе с мужем и слугами она к этому времени уже покинула Перемышль и возвратилась во Владимир. Увидятся ли они ещё когда? И радостной или печальной будет их встреча?
Ночью Володарь долго ворочался, но никак не мог заснуть. Всё стояли перед ним, мерцая, голубые глаза несравненной красавицы.
...Наутро, расцеловав на прощание братьев и зардевшуюся от смущения Анну Вышатичну, отбыл Володарь вместе с матерью и сестрой в Свиноград.
— Господи, крохотная экая! — изумлённо воскликнула княжна Елена, когда Володарь подвёл к ней свою маленькую дочь.
— А глазёна наши, мадьярские, с раскосиной! Какие и у тебя, и у меня, — сказала князю мать. Облачённую в розовое ситцевое платьице внучку она усадила себе на колени, стала показывать подарки — резные игрушки из дерева и кости.
Астхик, хоть и упиралась долго, но всё же вышла к высоким гостям, вся зардевшаяся от смущения. Ничего доброго от встречи с Ланкой она не ожидала. Однако дочь Белы, придирчиво оглядев её с ног до головы, внезапно воскликнула:
— Какая хорошенькая!
