Армянка, сложив руки на груди, отвесила ей глубокий поклон. Она застыла посреди залы, в волнении теребя пальцами шёлковый платочек. Володарь взял её за руку и усадил рядом с собой на лавку.
— Правильно! Мать моей внучки не должна чувствовать себя стеснённо в твоём доме, сын. В конце концов, Ирина — праздничный цветочек для всех нас. Не будь тебя, дорогая Астхик, не было бы и самого этого праздника, — заявила Ланка.
Понемногу у Володаря отлегло от сердца. Кажется, мать и сестра приняли его наложницу, не злятся, не избегают её, не отворачиваются надменно, как часто бывает в княжеских и боярских домах. С мягкой улыбкой он слушал, как оживлённая Елена восторженно рассказывает о том, во что одеваются знатные жёны в Угрии и в Хорватии, какие ткани сейчас преобладают, как сказывается у разных народов ромейское влияние на вкусы и привычки.
За разговорами медленно тянулись часы. Володарь хотел было оставить женское общество, но пальцы армянки крепко вцепились ему в запястье. Не хотела Астхик сидеть в палате одна с Ланкой и Еленой, видно, побаивалась их, понимала ведь, что не ровня королевским и княжеским дочерям бывшая портовая девка. Всё же Володарь осторожным движением отвёл её руку, улыбнулся и коротко промолвил, что должен подняться на стену, проверить стражу.
Моросил мелкий дождь, сильный ветер бросал в лицо холодные капли. На забороле перекликались сторожа. Вот Улан, недавно пришедший в Свиноград от Ярополка, вот Биндюк, печенежин, тоже бывший слуга Изяславичей. Таких у Володаря в дружине сейчас было немало. Не по нраву воинам было и латинство волынского князя, и буйный, властный нрав его матери. Об этом говорили прямо и ещё добавляли: мало кому люб Ярополк на Руси, больше держатся за него немцы да ляхи.
Вечерело. Темнел на западе окоём, скрылся из виду широкий шлях, огоньки загорались в избах ремественных слобод. С громким скрипом поднялся надо рвом крепостной подвесной мост на цепях.
Постояв ещё немного на забороле, сошёл Володарь внутрь детинца. Когда проходил через сени, донёсся до ушей громкий заливистый смех Астхик. Невольная улыбка тронула уста. Раз смеётся, значит, всем довольна, по нраву пришлась строгой его матери.
Маленькую Ирину уже укладывали спать в колыбельку. Над ней колдовали холопки, разоболочали, одевали в ночную полотняную сорочку. Вскоре крохотный ребёнок заснул. На подушке рядом с девочкой лежал шитый из шерсти зайчонок — любимая игрушка малышки.
Ланка с Еленой отправились в отведённые для них покои. Астхик распустила свои роскошные волосы цвета воронова крыла, стояла перед князем, зевала в кулачок, крестила рот.
— Твоя мать была благосклонна ко мне, — заметила она. — Понимаю, из-за Ирины. Если бы не дочь наша...
Женщина не договорила.
— Если бы, — перебил её Володарь. — Что теперь говорить? Ты стала частью княжеской семьи, Астхик. И будешь ею долго, не одно лето. Это главное.
Она обвила руками его стан, доверчиво приложилась хорошенькой головкой к груди, прошептала нежно:
— Люблю тебя. Не думала, не гадала. Милость Господня. Так сказал священник.
— Все мы под Богом, — только и мог отмолвить ей Володарь.
...После оба они, уже утомлённые ласками, долго молча лежали и слушали шум дождя за слюдяным окном. Только сейчас Володарь начинал осознавать, что вот у него есть удел, что он больше не изгой, не бродяга, и что, кроме того, у него появилась семья. Вместе с тем прекрасно понимал он, что долго так продолжаться не может, рано или поздно, но появится у него княгиня, будет иная семья, дети... Мысли эти он отталкивал, отодвигал от себя. Сегодня ему хватало благосклонности матери к Астхик. Завтра всё в жизни их могло перевернуться.
Опасность пришла, откуда не ждали. Прорвавшись через перевалы в Горбах[201], на Червонную Русь хлынули внезапно оружные конные отряды польских шляхтичей. Чёрный дым взвивался над селениями. Ляхи грабили богатые деревни, подступали к городам, некоторые пытались взять штурмом. Появился один такой отряд закованных в булатные доспехи латников и под Свиноградом, пожёг Замосточье. Затем, видя, что хорошо укреплённый город с такими силами им не взять, ускакали ратные на полночь, нагрузив обозы добром и пленниками.
Володарь с молодшей дружиной недолго думая ринулся в погоню. Мчались по влажной вешней земле, вокруг простирались возделанные поля. Но то тут, то там взорам открывались сожжённые дотла избы, трупы крестьян устилали шлях. Длани сжимались в кулаки, ярость охватывала, хотелось мчаться вперёд и мстить наглым охотникам до чужого добра за эти смерти, за разорение, за грабёж.
Возле Плесненска, крепости у самого истока Западного Буга, Володаревы воины нагнали большой польский отряд с обозом. Сходу, лавой набросились вершники на плотно сомкнутый вражий строй. Засверкали обнажённые клинки.
