Проехал Халдей мимо Копырёва конца[213], лишь скользом глянув на дом родительский, на богатые хоромы дяди Езекии по соседству, на каменное здание синагоги. Спешить надо было, ударил он боднями низкорослого степного скакуна, быстрой рысью достиг Жидовских ворот, въехал в город Ярослава[214].
Повсюду вокруг слышал Халдей звон булата — бухали тяжело молоты в кузницах, а на просторных, крытых досками улицах встретилось ему множество оружных людей.
«Не иначе, в городе готовятся к войне. Может быть, великому князю давно известно обо всех делах на Волыни и без грамоты Володаря?» — рассуждал хазарин.
Наверное, стоило ему сперва навестить родичей, выяснить, что творится в стольном, но Халдей торопился. Копыта коня гулко пробарабанили по каменным плитам под аркой очередных ворот. Миновав Бабий Торжок[215], Халдей оказался вскоре возле княжьего дворца.
Грозно нависали над ним две каменные башни. Гридни с копьями в руках провели хазарина вверх по крутой винтовой лестнице.
В маленьком покое с узкими высокими окнами встретил его старший сын великого киевского князя — тридцатидвухлетний Владимир Мономах.
Не очень высокого роста, но широкий в плечах, крепко сбитый, с густой рыжеватой шевелюрой, вытянутыми в стрелки тонкими усами и коротко остриженной бородой, со спокойным взглядом больших умных тёмно-серых глаз, с носом с греческой горбинкой, производил Мономах впечатление мужа сильного и хорошо осознающего своё положение и значение. Принял он от Халдея грамоту, быстро пробежал по строкам, поднял взор на выпрямляющегося после земного поклона хазарина, спросил негромким, твёрдым голосом:
— На словах передать велел ли тебе что князь Володарь? Или, может, братья его? О замыслах Ярополка я уже упреждён. Мешкать не стану. Отец, великий князь Всеволод, велит мне идти на Волынь.
— Князь Володарь готов присоединить свою дружину к твоей доблестной рати. Если возникнет такая необходимость... — начал Халдей.
Князь Владимир остановил его коротким, но решительным взмахом руки.
— Полагаю, в помощи его покуда надобности нет. Управимся без него. Но дружину пусть наготове держит. Мало ли что? Вдруг опять ляхи зашевелятся. Или какие иные вороги сыщутся. Ворогов у нас у всех хватает. Поезжай к своему князю, передай слова мои. И ещё добавь: великий князь, отец мой, ценит преданность владетелей Червонной Руси.
Халдей раскланялся и исчез за дверью, князь Владимир же велел немедля кликнуть киевского воеводу Яна.
Подойдя к окну, раздумчиво глянул он вдаль. Вот-вот должны подойти к стольному ратники из Смоленска и Чернигова. И тогда, присовокупив к ним киевскую дружину, нанесёт он, Владимир Мономах, упреждающий удар по владениям Ярополка на Волыни.
Длани сжимались в кулаки. Он помог Ярополку сесть на волынское княжение, уберёг его стол от посяганий двоюродных братьев и племянников, водил рати на Владимир, и чем ответил ему Ярополк?! Чёрной неблагодарностью! Волынский князь метит на великий киевский стол, по лествице княжеской он выше его, Мономаха, ведь отец его ранее князя Всеволода занимал Киев. Лествица! Ряд Ярославов! Мономах досадливо прикусил губу.
В тридцать два года всё у него, сына князя Всеволода и дочери ромейского базилевса Константина Мономаха, было: и воинской славы достиг, и волости имел обширные — Смоленск, Чернигов, Ростов с Суздалем, Муром. Красавица-жена, английская королевна Гида, родила пятерых здоровых сыновей и дочь Марину. В делах управления старался он, Мономах, быть справедливым, судил и рядил по Правде Русской, по законам и поконам[216] славянским, мог и боярина иного заставить виру платить, и смерда защитить от произвола власть имущих. Добрый десяток раз выходил он в чисто поле против половецких орд и неизменно одерживал над степняками победы. Воевал и против торков, и на чехов даже хаживал.
Слава воина, слава умного устроителя земли своей разносилась о Мономахе по разным городам и весям.
Но был ли он, сын Всеволода, счастлив? Нужна ли была ему эта похвальба, зга слава?
На плечи наваливались заботы. Отец старел, перепоручал ему самые важные дела, по сути, все решения за родителя принимал он, Владимир. Сейчас понимал, что на западных рубежах Руси созрел, налился гноем нарыв пагубной смуты. И нарыв этот следовало надрезать и вытянуть из него гной. А после залечить его целебными мазями — подачками Ростиславичам и Игоревичу, которые, кажется, твёрдо держат покуда сторону Киева. А потом... Бог весть. Снова будут скачки бешеные, свист стрел калёных, рубки сабельные, погони. Неспокойно стало жить на Русской земле.
