— То не тебе судить! Устоять, не устоять! Много на ся берёшь, отрок! Ступай отсель!
Радко покорно вышел. Ярополк повернулся к боярам:
— Что деять будем? Жду советов ваших!
Поднялся рыжебородый луцкий тысяцкий Жирята.
— Радко прав: без помощи ляхов и немчинов не одолеть нам Мономаха. Ты бы, княже, отъехал к зятю свому будущему, князю Мешко, испросил подмоги.
— Верно, верно! — зашумели другие бояре.
— Луцк мы удержим, не сдадим! Воды и еды в городе довольно, на цельный год хватит, а стены градские крепки! — стал уверять Ярополка боярин Лазарь. — Токмо ты не мешкай!
— И то верно! — согласился Жирята. — Коли поторопишься, придёшь с ляхами, отгоним мы Мономаха.
— Жену, мать в городе оставь, не боись, — добавил боярин Жидислав.
Ярополк озирался по сторонам, словно пойманный с добром вор. Бояре убеждали, уговаривали, и после недолгих раздумий согласился он с их советом. Не ведал Ярополк, что Жиряту, Лазаря и некоторых других его советников давно купил, перетянув на свою сторону награбленным в Олешье звонким серебром, Давид Игоревич.
...Ирина уже знала о наступлении Мономаха, когда Ярополк, придя в бабинеи, коротко объявил им с Гертрудой:
— Отъезжаю рати собирать, в Сандомир, ко князю Мешко. Вас здесь оставляю. Стены крепкие, дружины много. Не сдадут град ворогу.
Ирина, сокрушённо качнув головой в высокой кике, горестно вздохнула. Сказала тихо:
— Выходит, ты нас с детьми бросаешь? А если Мономах возьмёт приступом Луцк?! Я боюсь его, Ярополк! Он — опытный полководец! Если не одолеет нас, то перехитрит! Ты бы с ним помирился.
— Болтаешь невесть что! — прикрикнула на сноху Гертруда. — Ещё не хватало! С ворогами мириться! Лапки поджать и в кусты! Чтобы вся Русь, вся Европа над сыном моим смеялась?! Не бывать сему! Верно говоришь, Ярополк! Иди к Мешко. И в Саксонию, свояку своему Экберту[220], младшему из Брауншвейгов, отпиши тотчас! Пусть пришлёт отряд рыцарей! Побьём Мономаха! А после в Киеве ты на стол златой сядешь!
Не слушал князь Ярополк предупреждений Ирины, слушал лишь мать свою да Лазаря и его приспешников. Словно слеп был, не видел, как вмиг неприступно каменным, холодным стало лицо любимой супруги, не понял, что сейчас и навсегда терял он её любовь.
Холёные женские пальцы оцепенело впились в подлокотники кресла. Смотрела Ирина перед собой и не замечала будто ни злости Гертруды, ни некоторой растерянности Ярополка, одно стучало в голове: «Дети! Уберечь детей!»
...Летний день угасал. Наступил вечер, ветром нагнало на город тучи, заморосил мелкий дождик. Ирина долго стояла на гульбище, раздумывала, сомневалась, теребила в руках шёлковый платочек. Решение Ярополка её не просто разочаровало, в словах его, скупых и бездушных, было гораздо худшее. Казалось, предавал он её и чад, лишал защиты, ставил властолюбие и гордость свою выше их счастья, выше мира. Внимая матери своей, готов был ввергнуть он и их всех и землю Волынскую в гибельный пожар междоусобий. Такого принять, понять и простить молодая женщина не могла.
Радко явился на её зов тотчас, взволнованный и изумлённый. Утонул в глубоком, полном почтительности поклоне, выпрямился резко, повинуясь взмаху маленькой белой руки, слушал, затаив дыхание, с замиранием сердца внимая нежному голоску.
— Боюсь за детей. Мой муж... он слушает только свою мать... Ты... мог бы помочь мне... спасти моих чад от ужасов войны... Молю...
— Сделаю всё, что велишь! — пылко заверил княгиню отрок.
— Когда князь Ярополк уедет, ночью... Анастасию, Ярослава и Вячеслава надо вывезти из Луцка... Скорее... Ни одного часа ждать не можно... Тайно... Ты поедешь вместе с детьми и пестунами[221]... Возьмёшь охрану — моих людей. Верные рыцари — есть у меня такие. Но, к сожалению, они не знают дорог, все они — германцы, из Орламюнде[222], из Мейсена. Увезёте чад в Свиноград, ко князю Володарю. Я напишу ему письмо, чтобы он принял вас с честью. Знаю: он заступится за моих детей, не даст в обиду... Молю тебя, мечник Радко: присмотри за моими чадами в пути. Не бросай, береги их. Сопроводи до Свинограда. После возвращайся.
Радко и бровью не повёл в ответ на эти её слова, не выказал ни малейшего удивления. Отмолвил веско:
— Всё сделаем. Ведаю ходы тайные. Полагаю токмо: надобно и тебе тож с нами бежать! Не удержат бояре Луцка!
— Ты откуда это знаешь?! — спросила изумлённая княгиня.
Мономаха потому как ведаю. Он, где силою не получится, лукавством возьмёт.
— Нет, Радко, я не поеду. Никакого зла мне Мономах не сделает. — Ирина вдруг грустно улыбнулась. — Может, он и хитрый, как лис, но с жёнами всегда поступал честно. Чад спасти мне надо. Ни к чему им на это смотреть — на стрелы, тела, насилие.
— Разумею, — коротко отмолвил Радко.
— И последнее. — Ирина задумчиво провела дланью по подбородку. — Княгиня Гертруда ничего знать не должна...
— И о том разумею, — согласно кивнул проведчик.
— Ступай. Жди, скажу, когда, — шепнула княгиня.
Вихрем сорвавшись с места, исчез отрок в темноте перехода.
Только мятелия долгая колыхнулась, погасив на столе свечу.
