— Отпустили мя поганые. Токмо не успел я до вас добраться, как вынеслись они из стана и на наш лагерь накинулись, — стал объяснять отрок. — Пришлось мне в яруге[251] укрыться, переждать.
Радуясь, что юноша избежал гибели, Володарь обнял его и расцеловал в щёки.
Убитых с обеих сторон было совсем немного, раненых — во много крат более. Среди пленных оказались знатные половцы — беки и беи. Хмуро, по-волчьи смотрели они на братьев-князей. Через Биндюка Володарь стал расспрашивать их:
— Зачем пришли вы на нашу землю? Зачем грабили сёла, убивали мирных землепашцев, угоняли скот? Куда хотели идти дальше?
Отвечали половцы неохотно, но всё же из их слов многое стало ясно.
Хан Канулч со своей ордой вторгся в землю угров, прошёлся по Тисе. Но король Ласло окружил его, разбил и взял в плен. Ензем и А кочан пошли на выручку Капулчу. По дороге они решили полакомиться добычей на Днестре, — объяснил, выслушав пленных, Биндюк.
— Стало быть, держат путь в Угрию? Халдея ко мне! — приказал Володарь.
Они долго сидели втроём в шатре — Володарь, Василько и Халдей.
— Надо упредить угров. Поезжай, Халдей, к Коломану. Возьмёшь охрану, сколько тебе надо, и коней поводных. Грамоты тебе не дам — скажешь ему всё на словах. Через перевалы в Карпатах, думаю, половцы не сунутся, пойдут на Тису окружным путём. Ты их сможешь опередить, говорил Володарь.
На лице Халдея появилось сомнение. Он осторожно спросил:
— Светлый архонт! Стоит ли предупреждать Коломана об опасности? Какая в этом выгода тебе?
— Да ты что?! — гневно воскликнул, не сдержавшись, Васильки. — Чтоб поганые и в уграх разор чинили, мирный люд грабили! Коломан — брат наш двухродный! Тебе ли судить о нём?!
— Да, конечно, доблестный архонт, принц Коломан — твой брат, но... Смею заметить, люди не всегда питают братские чувства к своим близким... — Халдей не договорил.
Василько едва не набросился на него с кулаками. Володарь схватил брата за руку и решительно остановил, заставив сесть обратно на кошмы.
— В твоих словах есть зерно правды, Халдей, — заявил средний Ростиславич. — Каждый имеет в этом мире свою выгоду, тем более князь, король или принц. Но нельзя же нам, владетелям невеликих вотчин, окружить себя одними врагами. Посуди сам, Халдей. И ты, брат Василько, подумай. Ляхи нам — недруги, половцы теперь — тоже никак не друзья. Ромеи — далеко, на Волыни Игоревич — тоже союзник скользкий. Кто сильнее, к тому и пристанет. А нам нужны союзы с державами окрестными. Князьями настоящими надо становиться нам, а не изгоями, которые только по милости из Киева уделы кое-как получили. И первый крепкий наш союзник — угры. Сегодня — мы им помогли, упредили, завтра — они нам помогут. К половцам, на Кодыму[252], мыслю, тоже людей послать надо. Не все там такие, как Ензем и Акочай. Есть ханы и поумнее.
— Прав ты, — угрюмо буркнул Василько.
На Халдея тем не менее продолжал он коситься с явным неодобрением.
«Эх, брат, брат! Прост ты! Полагаешь, мне вельми этот хазарин по нраву?! — думал, мягко улыбаясь и с любовью взирая на младшего брата, Володарь. — Но без таких, как он, не обойтись. Это ты понимать должен».
Обещав себе, что после поговорит с Васильком с глазу на глаз, Володарь закончил совещание.
— Ступай, готовься в дорогу, друже, — велел он Халдею.
...Возле Василёва свиноградские дружинники нагнали половецкий обоз. Шелка, паволоки, узорочье, множество скота, а также красные девы половецкие с детьми стали добычей русских воинов. Обременённые добром и пленными, воины воротились обратно в лагерь.
Пришли вечером, когда зажглись на берегу Днестра первые костры. Ярко взметались в небо языки огня. Темнело, тем не менее Володарь решил осмотреть взятый полон. Владело им смутное подспудное ощущение, что ждёт его сейчас что-то важное.
Шёл с факелом в руке, осматривал дорогие ткани, низкорослых мохноногих лошадей, проходил мимо чернокосых молодых половчанок с продолговатыми карими глазами и вдруг остановился резко, словно о стену стукнулся.
Немолодая уже жёнка, красивая, несмотря на годы, с густо набеленным лицом, обожгла его очами цвета южной ночи.
— Таисия! — только и пробормотал обескураженный Ростиславич.
В чёрное ночное небо, густо усеянное россыпями звёзд, взмывал оранжевый столб пламени. Костёр разгорался, потрескивали сучья и хворост. Близ огня было жарко, а стоит чуть отойти, как охватит всё тело пронизывающий холод. Прохладны вешние ночи на Днестре, гуляют по теснинам могутной реки буйные ветры.
Володарь не ощущал ни холода, ни жара пламени. Смотрел он и видел перед собой одно только лицо Таисии, обрамлённое растрёпанными густыми волосами с проседью во многих местах. Глаза-маслины жгли его недобрым огнём, гораздо более сильным, чем огонь костра. Они сидели друг против друга, долго молчали, оба поражённые внезапностью встречи. Одна мысль вертелась в голове Ростиславича: «Мир тесен! Тесен до безобразия!»
