Очередной нежданный поворот делает его жизнь, очередной искус, очередное испытание послал ему Господь. Как поступить теперь, что делать с этой женщиной, которая, конечно же, не забыла его и которую он до сих пор, невзирая на истекшие лета, никак не может выбросить из памяти?!
Он прервал молчание, спросил глухим, взволнованным голосом:
— Как ты здесь очутилась? Каким ветром недобрым занесло тебя к половцам?
Женщина вздрогнула, шевельнула плечами, словно слова его сопровождал ледяной холод, провела перстом по сухим, тонким губам, ответила хрипло:
— Что тебе за дело?! Отверг меня тогда... Не захотел сделать княгиней... Зачем снова встал на моём пути?!
— Разве знал я, что ты здесь? — Володарь пожал плечами.
— Неважно. Ты — мой злой рок! Ненавижу тебя!
— Рока никакого не существует. Есть лишь удача или... наоборот. И Божий промысел.
— Откуда тебе это ведать?! — зло прикрикнула гречанка, тряхнув волосами.
— Не о том пошла наша молвь. Ответь всё же на мой вопрос. Как очутилась ты в степи?
Он снова смотрел на неё, видел её шёлковое платье, поверх которого одета была короткая сряда, шитая из грубой кожи, подумал вдруг, что она, наверное, замёрзла. Кликнул гридня, велел принести кафтан, сам бережно набросил его ей на плечи.
Таисия резко дёрнулась, отшвырнула кафтан в сторону.
— Ничего от тебя не надо! — выпалила она. — Враг ты мне!
— Не довольно ли, врагов себе выдумывать! — возмутился князь. — Что, я тебя мучил, насиловал, унижал?! Какой я враг! Наоборот, грею у своего костра!
— Да ты хуже! Ты душу мне искалечил! Вкрался, соблазнил, а потом бросил! Думала, отомстила тебе! Но, видно, нет!
Внезапно в руке Таисии сверкнул узкий длинный нож.
«Из голенища сапога вытащила!» — успел подумать Володарь, прежде чем быстрым движением перехватил в воздухе её занесённую для удара длань, вывернул, вырвал нож и с остервенением швырнул его оземь.
— Дура! — сорвалось у сына Ростислава с уст.
Женщина взвыла от боли, резко сорвалась с места, набросилась на него, укусила за руку, впилась острыми зубами, будто дикая кошка, Володарь оттолкнул её, заставил сесть на кошму, выпалил зло:
— Хватит!
Он огляделся по сторонам. Хорошо, никто из гридней и отроков ничего не заметил. Разошлись все по лагерю, собирались возле костров, иные уводили в вежи полонянок, другие несли сторожу[253] вокруг стана. Брат Василько, кажется, тоже сейчас в стороже. Не хотелось почему-то Володарю, чтобы брат сведал о Таисии.
Женщина понемногу присмирела, тихо расплакалась, стала вытирать ладонями слёзы у глаз. Сейчас она казалась жалкой, беспомощной, Володарю в какое-то мгновение даже захотелось её обнять, но нож — нож засапожный лежал где-то рядом в траве.
Всё же Таисия, вытерев слёзы, стала рассказывать ему: Раньше я снаряжала торговые ладьи из Таматархи в Константинополь. Серский[254] шёлк, зендянь, воск и меха приносили неплохие доходы. Но сейчас в империи ромеев царит хаос, сумятица, со всех сторон окружили её враги. Мои товары разграбили турецкие пираты. И тогда... Один мой друг предложил изменить пути нашей торговли. Две хеландии я нагрузила фруктами, вином и шёлком. Мы отправились в Киев, вверх по Днепру. На Руси сейчас спокойней, чем в империи. Но возле порогов на нас напали куманы. Они захватили все товары. Один бек... Мерзкая гадина!.. Он изнасиловал меня!.. Но вскоре на грабителей напала другая орда, такая же дикая. Они злобно свистели и ругались гортанными голосами. От всех от них противно воняло кумысом! — Гречанка поморщилась и брезгливо передёрнула плечами. — Главный хан V них был Ензем. Он перерезал горло мерзкому беку и сказал, что сделает меня одной из своих жён. Следует отдать этому дикарю должное — он осыпал меня дорогими вещами — украшениями, нарядами. Он ни разу не обидел меня, не взял силой. Был ласков... Даже стал пользоваться благовониями и чистить ногти, в отличие от других... Он любил меня... Но я не любила его...
— Кого же ты любила, женщина? — неожиданно перебив, спросил её Володарь. — Моего отца?
— Это было давно... Да, любила... И своего мужа тоже. А ты... С тобою я играла, просто играла в любовь. Ты был для меня, как мальчишка! Помнишь, как сказал, что предпочитаешь вину воду?! — Таисия вдруг рассмеялась, только смех её был каким-то сдавленным, глухим, как уханье совы.
— Так вот, — продолжила она, оборвав своё неуместное веселье. — Я провела в стане куманов три года. Иногда сопровождала хана в набегах, научилась хорошо владеть саблей, стрелять из лука и держаться на лошади. В прошлом месяце к Ензему прискакал один человек. Он устал и качался на коне из стороны в сторону. От него Ензем узнал, что орду его друга Капулча окружил и взял в плен король угров. Хан пошёл на выручку другу, но по дороге решил пограбить ваши с братьями земли. Должна сказать, что я отговаривала его от такого опрометчивого шага. Не из-за тебя, конечно! — Гречанка презрительно фыркнула. — Не стоило орде распылять силы. Хан не послушал... — Таисия вздохнула. — И вот я снова пленница!
