— Вот что, женщина! — выслушав её, промолвил Володарь. — Ты не пленница никакая. Наоборот, ты свободна. Можешь езжать в Тмутаракань, в Корчев, куда хочешь! Я заплатил выкуп дружиннику, который взял тебя в полон. Никто из моих воинов не посмеет тебя удерживать.
— Некуда мне идти! — решительно заявила Таисия. — Что обрету я в Корчеве или в Таматархе? Память о прожитых летах? Нет, Володарь! Я не вернусь.
— И что ты будешь делать теперь? Как жить?
— Не знаю. Решай ты! Я в твоих руках!
«Вот тоже мне, забота! Видеть её пред собой, ворошить былое!» — Володарь сам себе боялся признаться в том, что любит её, любит, как любил когда-то. Вот такую — гордую, ненавидящую, честолюбивую, бросающуюся на него с ножом — любит! Жалкую, плачущую, ничтожную, состарившуюся — любит! И ничего здесь поделать было нельзя!
Он велел гридням охранять её, как зеницу ока, отошёл от костра в тень, раздумчиво бродил по лагерю вокруг веж, кусал губы, думал.
Странно, он совсем не хотел сейчас овладеть ею, не возникало у него желания затащить её в свой шатёр, раздеть, пусть бы даже она сама была не против, предаться с ней греху, как было это несколько лет назад в солнечной Тмутаракани. Но была любовь, было чувство, которое не смогло заглушить время, чувство более глубокое, чем он сам ожидал, когда бросал ей в лицо: «Не быть тебе никогда княгиней!»
Он вошёл в свой шатёр, растянулся на кошмах, попытался заснуть. В ногах и спине чувствовалась усталость, но сна не было. Он проворочался до утра, затем зажёг на походном ставнике свечу, горячо и долго молился.
Таисию Володарь застал на том же месте, у костра. Гречанка спала, разбросав в стороны руки и разметав по кошме каскады роскошных волос.
Тронув её за плечо, князь твёрдым голосом промолвил:
— Забирайся в седло. Поскачем с тобой в Перемышль. В Свиноград пути тебе нет. Там живёт моя мать, она возненавидит тебя. Из-за отца. Я дам тебе денег, поставишь дом. После сама решишь, как тебе жить дальше.
Разбуженная Таисия зевала спросонья и протирала глаза.
— Спасибо! — прошелестели слова, какие-то чужие, словно и не ею вовсе сказанные.
Халдей воротился от угров в разгар лета, неожиданно жаркого и душного. Вот вроде соберутся порой тучи, грянет гром, молонья сверкнёт, а ни дождинки не прольётся, ни даже ветерок свежий не подует.
Недобрые вести катились на Червонную Русь с востока, с берегов Днепра. Там тоже стояла сушь, на Припяти дымились торфяники. В сёлах и деревнях ожидались неурожай и жестокий голод. Из степей, сведав о беде, хлынули одна за другой половецкие орды. Давно не нападали поганые на русские земли в такой силе, давно не пустошили так приграничные области в Киевской и Переяславской землях. В Свинограде объявились беженцы из Поросья, из Переволоки, из Прилук. Рассказы их были печальны и коротки:
— Пришли сыроядцы поганые... Налетели... Убили... Пограбили... Сожгли... В полон увели...
Володарь слушал страшные вести молча. Нечего было ему ответить, иные заботы были у него в этот год. Опять приходили ляхи, ведомые воеводой Сецехом и сандомирским кастеляном Казимежом, грабили не менее жестоко, чем половцы, русские сёла, сжигали церкви и дома. Надо было готовить рати, чтобы дать им достойный ответ.
Проезжал Володарь с дружиной через грабленные ляхами сёла, видел людей, посаженных на колы, трупы, кровь, пепелища, и охватывала душу его тяжкая ненависть.
«Что же они, христианами себя кличут, а творят зверства паче половцев поганых! Как с этим быть?! И сколь долго будут эти бессмысленные набеги и бесчинства продолжаться?! То — они нас, то — мы их!» — с отчаянием кусал он уста.
Вспоминал он опять Татикия, разговор с ним в Эстергоме, слова о союзниках. Только где их теперь сыскать?
Халдей явился, как лучик солнечный в царстве тьмы. Послание двухродного брата обрадовало Володаря. Коломан писал, что вельми благодарен ему за предупреждение, что Ензема и Акочая король Ласло с Божьей помощью победил, и обоих ханов на арканах притащили к нему в полон. Ензема король оставил у себя, а Акочая отдал ему, Коломану. Пока он не знает, как быть с этой «дикой бешеной собакой». И вообще, поддаётся ли такая собака приручению. Может, лучше сразу от неё избавиться?
В конце письма Коломан прозрачно намекал: пора тебе, дорогой братец, обзаводиться княгиней и семьёй. И добавлял: есть в стране мадьяр добрые невесты.
«Сговорился он с матерью моей, что ли? — с усмешкой думал Володарь, сворачивая пергаментный свиток. — Но может, они правы оба?»
Он гнал прочь подобные мысли. Просто не время было о том думать.
Князь выслушал подробный рассказ Халдея, похвалил хазарина за добро исполненное поручение, велел послать за Васильком в Теребовлю — хотел вместе с братом решить, чем ответить алчным грабителям-ляхам.
