Начать решили с компании бородачей. Тюремщики вытолкали их из клетки и подвели к помосту. Секретарь суда зачитал обвинение. Ватага лесовиков Одноглазого Килона обвинялась в разбойных нападениях на фактории имперских купцов, захвате пленников для целей выкупа, неподчинении законным требованиям представителей власти. Килону также вменялось почему-то неуплата налогов и отсутствие регистрации. Далее шел перечень статей Кодекса уложений, по коим статьям выходила Килону и его товарищам вышка через повешение.
— Что можешь сказать в свое оправдание, Килон? — зевнул в лицо предводителю шайки Эфдикл.
Килон не воспользовался правом последнего слова, а просто харкнул в сторону судьи. Плевок атамана попал аккурат в бокал Великолепного отчего у того чуть не случился сердечный приступ. Толстяк побагровел, вскочил на ноги и заорал диким голосом. На девяносто процентов его вопли состояли из первоклассных матерных оборотов. Послушав все это, я сильно продвинулся в изучении нецензурной лексики мелотского языка. Наконец Весельчак У плюхнулся в свое кресло и с минуту приходил в себя, тяжело отдуваясь.
— Ладно, — отдышавшись, произнес толстяк — Килон и его шайка приговариваются к пове…
Тут к наместнику подскочил тот самый сморчок, что объявлял состав суда и что-то стал объяснять, показывая бумаги. Тот кривился, но, не прерывая, внимательно слушал своего чиновника. Когда тот закончил шептать и выпрямился, наступила тишина.
— Приговариваются к передаче в государственную собственность без права выкупа — закончил удовлетворенный данными объяснениями наместник — Давайте, следующих.
Атамана с ватажниками ответил обратно в наш загон, а наружу вывели растатуированных личностей. С ними Великолепный церемониться также не стал и каждому влепил по десять лет каторжных работ без права досрочного освобождения. И все это не отрываясь от еды.
Наконец дело дошло до нас. Еще на выходе из клетки я предупредил друзей, что буду говорить от лица всех. Писарь долго рылся в бумагах, но так и не смог ничего найти на нас. Он недоуменно пожал плечами и, заикаясь, проблеял:
— Господин Наместник, на этих троих у меня ничего.
— Как ничего? — прочавкал наместник — Раз попали к нам, значит рыльце в пушку. Ищи дальше.
Еще десять минут бесплодных поисков, и потерявшей терпение толстяк, тяжело вздохнув, приступил к нашему допросу.
— Начнем с тебя, верзила. Имя и личный номер.
— Дело в том, что у меня нет номера. Зовут меня Витас, я из другого мира. Попал сюда…
— Мне плевать, откуда ты попал сюда. Какой личный номер?
— Да нет у меня номера. Откуда бы ему взяться?
— У всех есть номер. У меня, у секретаря, даже у твоего гнома есть. Стоп. А пунча где?!
— Об этом я пытаюсь сказать, мы…
— Пунчи нет. Ясно, гном беглый. Или дикий.
— Он из Дориана. Его и еще трех гномов ввез дорианский аристократ, возможно дипломат и вместе с еще двадцатью с лишними рабами передал черным эльфам. Все они были предназначены для жертвоприношения. Архимаг…
— Ах еще и архимаг… — с иронией в голосе протянул Великолепный, отхлебнув из кувшина, и с некоторым трудом снова сфокусировав взгляд на мне. Выдержав небольшую паузу, мотнув головой и чертыхнувшись, толстяк продолжил, повышая голос. — Слушай, ты что здесь, меня за идиота держишь? Какие разэтакие эльфы, какой, растак и растуда твою, дорианский дипломат!? Что ты мне заливаешь тут!
— Ничего я вам не заливаю!! Рассказываю, все как было.
— Так. Давай с начала. Личный номер какой?
— Да нет номера!! Я из другого мира, попал в это тело около недели назад. Тело было без номера!! Я вообще не знаю, о каком номере вы говорите. И гном не знает. В его теле не гном, в его теле человек! Масумото подтверди.
— Хай — почему то по-японски подтвердил Кивами.
— Тебе, гном, слова никто не давал — рыкнул в сторону Масумото Наместник — Еще не хватало, чтобы у меня в суде начали разговаривать стулья и столы.
Терпение Масумото видимо лопнуло, и он бросился на Великолепного. Если бы я не повис на его плечах, успокаивающе шепча: "Масу, спокойно, Масу терпение" — никакие тюремщики бы не смогли помешать японцу подпортить Наместнику его великолепие. Уняв гнома и успокоив охранников, я вернулся к разговору с Эфдиклом.
— Господин Эфдикл, гном не гном, а человек. Имуществом быть не может. Я не из этого мира и не знаю, какие тут законы насчет гномов…
