Необузданный нрав Вана давал о себе знать и в ресторанах. Учитель Сайхуна любил устраивать пышные банкеты – а почему бы и нет? Ведь платить должны были все равно самые преданные ученики. Ван не раз оскорблялся низким уровнем обслуживания; в этом случае он не колеблясь высказывал свое раздражение, сколь незначительным ни был просчет. Часто прежде, чем с боем пробиваться к выходу, Ван одним толчком переворачивал весь обеденный стол. Напуганные ученики были вынуждены отступать вслед за разгневанным учителем, без всяких жалоб возмещая убытки такого неистовства. А возвращение обратно в школу оказывалось трагедией вдвойне – ученикам не только приходилось сносить ярость Вана по поводу нанесенных ему в ресторане оскорблений, но и мириться с неудовольствием мастера, жаловавшегося, что он голоден. Безусловно, Сайхун и другие ученики сопровождали Вана прежде всего в виде обязанности – в то время еще безраздельно правил конфуцианский закон верности учителю. Но кроме этого их преданность усиливалась желанием учиться у одного из лучших знатоков боевых искусств той эпохи. Ирония заключалась в том, что по-китайски имя мастера значило «Дитя Мира». Ван жил в соответствии со своей репутацией, но не в соответствии со своим именем.
Известность учителя и основанной им школы привлекала многих соперников, которые едва ли не ежедневно приходили помериться силами с мастером. Одним из самых серьезных противников оказался боксер из Шаолиня.
Внешне он выглядел совершенно уверенным в своем умении. Когда боксер вошел в тренировочный зал, даже самые опытные ученики посторонились. Тело вошедшего напоминало оживший и увеличенный анатомический атлас: он с презрением сорвал с себя рубашку и от этого движения каждый мускул заиграл на его теле.
– Даже не думай об этом, – насмешливо бросил Ван в ответ на требование боксера о поединке. – Ты все равно проиграешь.
– Я настаиваю! – С этими словами шаолиньский боксер схватил свежий кокосовый орех и пальцами одной руки раздавил его на куски.
Эта демонстрация вызвала у Вана лишь презрительную ухмылку. Он повернулся к своим ученикам:
– Смотрите внимательно. Сейчас я вам покажу то, что вы еще никогда не видели.
– Атакуй, если хочешь, – сказал Ван, разворачиваясь к противнику. Тот попытался было наброситься, но Ван нанес ему настолько молниеносный удар, что Сайхун почти ничего не заметил. Гость на мгновение замер.
– Слабый удар! – сказал он, отступив и гордо выпятив грудь. – Мне даже не больно! Я многие годы занимался Железной Рубашкой!
– Не торопись, – по лицу Вана скользнула жестокая гримаса. – Смотри!
Место на груди, прямо над соском, куда Ван нанес удар противнику, вдруг быстро потемнело. Через несколько мгновений и боксер, и ученики увидели, как на груди, ширясь, темным облаком разлилось пятно внутреннего кровотечения. Еще секунда – и боксер, вскрикнув от приступа боли, бессильно свалился на пол, все еще не отведя глаз от груди.
– Приведите его в чувство! – бросил Ван ученикам и вышел из зала. Но даже Ван иногда проигрывал такие импровизированные сражения.
Однажды привратник объявил о приходе очередного соперника. Ученики собрались в зале, надеясь понаблюдать за обычным быстрым поединком. Но в этот раз, подняв глаза, Ван Цзьшин увидел сухого жилистого старика лет семидесяти – и замер. Сайхуну удалось перехватить взгляд своего учителя. Обычно Ван в долю секунды мог определить, на что способен тот или иной воин. Нынешний оппонент, безусловно, знал и умел многое.
Незваный гость был высок и достаточно худ; седые волосы на голове были острижены почти наголо, а длинная борода символизировала, что перед Ваном – старейшина. Старик несомненно проводил много времени вне дома, поскольку кожа его была темной, словно тиковое дерево. Сайхун обратил внимание на длинные руки и тонкие, гибкие пальцы. Ван Цзыгаш же был тяжеловесом, и старик по сравнению с ним выглядел тростинкой.
– Я наслышан о твоей репутации, – вежливо начал незнакомец, обращаясь к Вану. При этом он мягко сложил руки вместе, демонстрируя этим свое почтение. – Я не верю в полную изоляцию на горной вершине. Вместо этого я верю в необходимость проверить себя в сражении с другими опытными людьми. Если я одержу победу, то буду знать, что старость еще не одолела меня; если же проиграю, то пойму, в чем мои слабые места и как их можно устранить.
– Я слышал о подобных тебе, – ответил Ван. – Таких, как ты, интересует лишь самая вершина мастерства.
– О, мои способности весьма скромны. Я явился сюда не для того, чтобы ославить твою школу, и вполне пойму тебя, если ты решишь отказать мне в поединке. Но, повторяю, я хочу лишь убедиться, достиг ли я совершенства в своих занятиях. Будь добр, не откажи мне в такой любезности.
От требования в такой форме Ван отказаться не мог – на карту была поставлена его честь.
