– Да. Все мы погрязли в неведении относительно своих иллюзий. Взять хотя бы тебя, как идеальный пример. Мы нашли тебя на театральных подмостках. Можно ли найти лучший повод для урока? Ты был актером; ты играл роль, люди верили в это, и все это время как актер, так и зрители оставались жертвами иллюзии реальности происходящего. Спектакль внутри спектакля, да еще внутри всеобщего космического фарса – вот какой была твоя прошлая жизнь. Во время медитации не старайся сохранять твою индивидуальность. Эта крохотная патетическая драма, которую мы называем жизнью, не является реальностью. Мы не просто исполняем свои роли – мы существуем здесь по определенной причине, и нас убирают со сцены, когда роль оказывается законченной. Так кто же прячется под маской грима? Смотри не ошибись, принимая свое ощущение индивидуальности за свою же истинную натуру. Куда лучше вместо этого убить стражников. Исходя из этого, остается лишь одна задача: разрушить стены дворца разума.
Услышанное потрясло Сайхуна.
– Стены дворца должны быть разрушены, поскольку они окажутся последним препятствием твоему соединению с Источником. Мы можем вернуться к Источнику, лишь разрушив в себе эти стены, но как только мы сольемся с этим Источником – сначала ненадолго, лишь на время медитации, – мы отступимся от всякого ощущения мира и нашей собственной индивидуальности.
– Отступимся?
– Для бойца наподобие тебя отступление практически невозможно; и тем не менее именно это тебе надлежит сделать. Это обозначает необходимость намеренно отказаться от всех действий, мотивов и решений. Нужно будет превзойти даже саму форму медитации. Стены дворца – это мир формы.
– Но как их можно разрушить при помощи отступления? Разве можно таким образом преодолеть иллюзию?
– Здесь я должен тебе объяснить, что иллюзия-это не самообман. Это, скорее, активная сторона реального мира. Именно эта активная сторона порождает формы, многообразие которых и создает иллюзию. Но при этом все разнообразие, все множество изменений существует лишь внутри разума. Ты смотришь на меня, на этот храм, на горы и забываешь о своей общности со всеми этими предметами. Сконцентрируйся на сознании, а не форме, и иллюзия разнообразия и индивидуальности разрушится, словно сон. Оставь тонкую игру разума ради неподвижности; предпочитай бездействие действию; погрузись в Источник, и все иллюзии прекратят свое существование. Вот когда ты узнаешь, что и Лао-цзы, и золотой эликсир, и стражники, и стены дворца существовали исключительно в твоем воображении. Единственная истина заключается в осознании себя как бесформенной Сущности.
Но разговорами ничего не добиться. Без труда не выловишь и рыбку из пруда.
С этими словами монах показал Сайхуну, как правильно сесть для медитации, повторил последовательность элементов и оставил Сайхуна заниматься созерцанием.
Убогая комнатушка оказалась простой храмовой кельей. Побеленные из-С/ весткой стены от времени потрескались, покрылись толстым слоем пыли и белесыми разводами. Эти стены уже даже нельзя было назвать ни грязными, ни грубыми – они были покрыты налетом античности. Где-то вдалеке гудел колокол, легкий аромат сандалового дерева неслышно крался в воздухе, словно память прошлых эпох. От неподвижности воздух казался еще более плотным; это спокойствие и умиротворение создавали впечатление тяжелого, физически ощутимого присутствия. Под сводами храма скопилось целое озерцо спокойствия, и Сайхун полностью погрузился в его пучину. Опустившись на самое дно, он сел передохнуть, приняв совершенную пирамидальную позу.
Наверное, такие же чувства испытывает тонущий, когда в считанные секунды жидкость проникает в нос, в рот, в каждую клетку тела, пропитывая его до самых костей. Правда, Сайхун не тонул, а вдыхал воздух заброшенного храма; но этот воздух был достаточно тяжелым, чтобы напоминать жидкость. Молодой даос превратился в скалу, в огромную каменную икону на самом дне океана спокойствия.
Внешнее стало внутренним; внутреннее потеряло всякое отличие от внешнего. Больше не существовало ничего, лишь мир его медитации. Было ли время циклом существования вселенной или всего лишь измеренной последовательностью его собственной энергии, поднимающейся вверх по позвоночнику? Он понял, что старые мастера были правы, когда рассказывали ему о человеческом теле как о микрокосмосе вселенной. Разве теперь он не превратился во вселенную?
