Тогда он начал выполнять упражнения, рассеивающие энергию. Постепенно движения вернули его на землю, восстановили существование его собственной малой вселенной с ее циркуляцией и остальной деятельностью. Он знал даосов, которые после сорока девяти дней медитации умерли духовной смертью. После всего, что он только что прочувствовал, Сайхун понял: сорок девять дней подобных ощущений вполне могут сделать его полностью духовным. Его телу пришлось бы погибнуть – если бы оно так долго пребывало без жизненной силы, то, пожалуй, лишь чудом могло бы просуществовать так долго.
Причиной обета безбрачия, диеты, отдыха, физических упражнений и здорового образа мышления было энергетическое истощение. Теперь Сайхун понял, что это были не просто странные монашеские склонности, а, скорее, отчаянные меры с целью избежать преждевременной смерти во время борьбы за просветление. Чтобы сохранять свою связь с земным планом существования, он должен был уравновешивать влияние медитации специальными травами, диетами и упражнениями. Теперь смысл данного обета помогать другим стал для него совершенно ясен: если каждый уйдет в бесконечность, не останется никого, кто мог бы указать путь.
Сайхун немного отдохнул, хотя слабость в теле еще ощущалась. Потом он заметил двух старых мастеров: те спокойно сидели у костра. Когда он рассказал им о своих впечатлениях, старики заулыбались, сообщив Сайхуну, что вскоре он восстановит свои силы. После этого медитация должна была происходить более гладко, а тело – укрепиться и легче переносить критические волны энергии. Изящный Кувшин как-то невозмутимо отнесся к словам Сайхуна о смерти. Вероятно, для жизненного задания старика этот вопрос не являлся существенным. Тем не менее это вдохновило мастера на дальнейшие объяснения.
– Чтобы понять свою конечную цель, мы должны понять смерть. Смерть – это единственная определенность в этой жизни. С одной стороны, может показаться, что даос весьма тесно связан с явлением смерти из-за своего стремления преодолеть план смертности, чтобы избежать цикла перевоплощения. С другой стороны, смерть достаточно мало заботит даоса, поскольку он относится к ней как к обыкновенному циклу изменений.
Есть одна притча о человеке, который стал жертвой грабителя с большой дороги. Так вот: этот парень, пребывая в уверенности, что в его суме много золота, жутко боялся, что его ограбят. Если бы он знал, что там нет ни гроша! Тогда бы он спокойно отдал сумку грабителю. Теперь посмотри на реальную ситуацию: сума наполнена осенними листьями. Сума – это тело, а листья представляют собой иллюзию «индивидуальности». Правда, в человеке есть кое-что настоящее, реальное; однако оно гораздо дороже золота, и у нас нет над ним власти. Это нечто не появилось вместе с нашим рождением. Оно не росло тогда, когда росли мы. И оно не пропадет после нашей смерти. Вот почему для даоса смерть – ничто.
– А я-то боялся, что вы утратите меня, – сказал Сайхун.
– Даос Бабочка! Даос Бабочка! – засмеялся Хрустальный Источник. – Ты разве не знаешь притчу про бабочку?
– Почему же, знаю, – ответил Саихун. – Но я не вижу никакой связи.
– Тогда позволь мне снова рассказать ее, – произнес Хрустальный Источник. – Я – Чжуан-цзы, и мне приснилось, что я бабочка. Теперь я проснулся и не знаю: был ли я тогда Чжуан-цзы, которому снилось, что он бабочка, или я теперь бабочка, которой снится, что она человек.
– Да, мне знакома эта история.
– Тогда позволь мне задать вопрос, – и Хрустальный Источник лукаво подмигнул. – Что при этом увидел сторонний наблюдатель?
Саихун растерялся: размышляя над притчей, он всегда ставил себя на место либо Чжуан-цзы, либо бабочки.
– Не знаю, – наконец смущенно пробормотал он.
– Так вот, наблюдатель не заметил никакой разницы, – торжественно объявил старый мастер.
Саихун совершенно опешил.
– По своей природе изменение постоянно, – объяснил Изящный Кувшин. – В основе любых изменений лежит неизменный принцип. Возьмем, к примеру, воду. Вода испаряется и становится облаками. Облака становятся дождем, моросью или снегом. Озера превращаются в лед. Но несмотря на все эти изменения, вода не теряет своей главной сущности. Кое-кто скажет, что замерзшая вода «умирает»; то же самое могут заявить и по поводу испаряющейся воды. Все это абсурд. Точно так же смерть является обыкновенным изменением, но не концом. Не стоит бояться этого. И вообще, в этом смысле наши сентиментальные чувства не значат совершенно ничего.
– Теперь ты видишь, – добавил Хрустальный Источник, – что Чжуан-цзы просто старается сбить нас с толку. На самом деле он не является ни Чжуан-цзы, ни бабочкой – он является ими двоими одновременно. Самое важное: не обманываться двойственностью вопроса о том, кем он был, но понимать, что за всем этим стоит некая основная сущность.
