Стремление к знаниям извечно заложено в природе человека; но при этом следует помнить, что даже гений не обладает действительно энциклопедическими познаниями. Отдельно взятый индивидуум не в состоянии овладеть всеми человеческими знаниями. Например, существует двенадцать тысяч официально зафиксированных видов трав; но даже самый выдающийся доктор не использует все эти травы. В толковом словаре китайского языка приводится более десяти тысяч слов, но даже самый великий ученый не может объяснить каждое из них. Стремление к знаниям выглядело как исследование бесконечной вселенной, которая загибалась вовнутрь себя самой, переходя по краям в парадоксы и противоречия. Важнее всего было, чтобы Сайхун продолжал учиться и собирать жизненные впечатления, дабы избавиться от свойственного самодовольному индивидууму трупного окоченения разума и глубже проникнуть в сущность Пути.
Отношение двух даосов к знаниям лучше всего можно было подытожить в их любимой максиме, которая гласила: «Знай магию, избегай магии». Магия существует в действительности, убеждали они Сайхуна. Ее следует изучать – не для того, чтобы использовать, но чтобы умело избегать последствий ее применения. Невежество превращает человека в жертву магии, зато знание дает защиту. Лишь понимая смысл магии, человек может освободиться от ее влияния.
Потом они развили пример дальше, подставляя вместо магии целый перечень других понятий: знания, традиции, боевые искусства, политика. Общая схема подходила для всех номинаций и не только.
Еще один шанс заново пересмотреть собственную философию появился у Сайхуна тогда, когда он понял, что за все время пребывания в обществе двух даосов ему ни разу не угрожала опасность. На них никогда не нападали разбойники; хищные звери не угрожали их жизни; солдатам не приходило в голову останавливать их в пути. Без всяких внутренних конфликтов и перестроек Сайхун осознал, что, пока он будет с этими монахами, ему не понадобятся навыки боя. Его учителя давно преодолели границы обычного искусства и искусности. Точно так же, как они бесшумно переходили мост, монахи следовали избранному Пути, не вызывая конфликтов ни между собой, ни с другими. Без всякого страха они путешествовали там, где им хочется. Они действительно воспринимали парадоксальность бытия, оставаясь глубоко образованными и при этом совершенно спонтанными и естественными. Несомненно, объяснение этому заключалось в том, что монахи знали магию, но избегали ее.
Сайхун отметил это наблюдение как раз в момент, когда два даоса просто указали ему на возвышавшийся вдалеке храм.
– Магия существует для простаков. Идолы создаются для тех, кто не умеет думать, – сказал Хрустальный Источник. – Истина – материя тонкая и неощутимая. Ты замечаешь то, что не является продуктом знания, а представляет собой нечто гораздо большее. Да, знание совершенно необходимо; но оно не является конечно необходимой вещью.
– Что есть истина? – риторически вопрошал Изящный Кувшин. – Чему может доверять человек? Во всяком случае, не окружающему миру. Так или иначе, мир является иллюзией. Это всего лишь сценическая постановка с продуманными до мелочей костюмами, ошеломляющими декорациями, дурманящей музыкой и потрясающими персонажами. Мир полон пафоса, трагедийности, счастья и вдохновения; но он не более реален, чем те оперы, в которых тебе некогда довелось выступать. Все, что ты воспринимаешь и видишь, является лишь игрой невидимых элементов. Мы можем видеть пять цветов, ощущать пять вкусов и слышать пять звуков; мы воспринимаем это как реальность, но это не так. «Знай магию, избегай магию», – говорим мы тебе. И еще: «познавай мир», «путешествуй, следуя Дао». В конце концов, даже эти фразы – всего лишь удобный инструмент. Они просто помогают тебе сыграть твою роль на этой смехотворной оперной сцене. Мир – это фарс калейдоскопическая смена теней, оттенков и отражений.
– Всякое знание бесконечно, – говорил ему Хрустальный Источник. – Но если сравнить его с истиной в последней инстанции, оно покажется неточным приближением. Ты должен познать знание, чтобы уметь избегать его; всю свою веру ты можешь использовать только для целей внутреннего восприятия. Должны ли мы проверять наши истины на богах? Ведь мы знаем о них очень мало. В действительности они ничем не напоминают то, что мы представляем о них. Все эти храмы и древние тексты суть лишь религиозный театр для человеческой серости. Боги нисколько не напоминают наши представления о них. Нет, истина должна основываться не на идеале, каким бы предположительно божественным он ни был, а на чем-то другом.
– Но ведь писания священны, – запротестовал Сайхун. – Разве они не являются истинными?
– Писания созданы человеком, – терпеливо пояснил Изящный Кувшин. – Они применимы лишь как весьма грубый поводырь. В сравнении с опьяненным состоянием обыкновенного человека они содержат просто невообразимое количество правды. Но для просветленного писания напоминают скорее милостыню и сонм соломенных божков.
