– Когда Сьена поймали, – рыдала я, – его должны были казнить прилюдно на площади. Когда его изуродованное тело кинули на помост и приговор был произнесен, я и приняла решение… тогда оно было фатальным, но я не могла думать трезво… По нашим обычаям человека, приговоренного к казни, можно спасти, принеся себя взамен ему. В тот момент я настолько хотела, чтобы он жил, чтобы он создал свою семью, свой дом… я так хотела отблагодарить его за ту жизнь, что он мне дал, за все то добро, поэтому я подняла руку, подав знак палачу и судье. В тот момент, когда с меня сняли капюшон и положили рядом со Сьеном, он смотрел на меня совершенно ничего не понимая, не мог произнести ни слова от бессилия и голода, но тогда он плакал. Впервые из-за меня он плакал. Я понимала, что он никогда не простит меня за этот поступок, что я была для него как младшая сестра и он всегда заботился о нашей четверке, и всякий раз умирал вместе с нами. Я прошептала ему: «Живи ради себя, больше для тебя нет цепей, просто живи!» Палач занес топор над моей головой, ему явно вся эта картина доставляла удовольствие – он жаждал крови так же, как и лезвие, старательно наточенное перед сегодняшним днем. Сьен пытался вырваться, но его держали. А толпа людей просто смотрела. Они, так же, как и палач, в тот момент наслаждались представлением. Полностью прогнившие, зажравшиеся в своих домах и благах, они хотели зрелища, эмоций, тем для разговоров и да, они эти темы нашли… В тот момент кто-то закричал… меня узнали… Меня признали, как принцессу. Мою жизнь спас мужчина, что служил ранее придворным живописцем. Он узнал меня. Закричал на всю площадь: «Это принцесса! Это же принцесса Эллин! Это ОНА!» Гробовая тишина. Только лезвие занесенного топора огорченно резонировало с молчанием толпы и полным недоумением. Вскоре люди стали кричать, кто-то сомневался, кто-то поддерживал идею, что меня тем более стоит казнить, но уже вместе с вором… и знаете, что меня спасло от смерти?
Шалас, бледный как полотно, даже не шелохнулся, но судя по глазам – он понял…
– Вы, – прошептала я, – ваш мирный договор. И жертва в моем лице взамен ваших солдат, убитых людьми. Меня тогда во дворец привели, отец глянул, сказал что-то не совсем разборчивое и указал служанкам да нянькам в вид должный привести. Мне тогда всё очень быстро объяснили: либо я соглашаюсь на мирный договор и еду в вашу страну, либо в течение долгих лет меня будут истязать в темнице, и смерть моя будет не самая легкая. Прекрасно понимая, что его слова не ложь, я согласилась на условия, так же прекрасно понимая, что и у вас жизни сладкой не встречу. Но, если честно, мне просто не хотелось видеть людей. На тот момент я ненавидела отца, я проклинала того живописца с площади, я ощущала предательство Сьена, за то, что он сдался и не смог жить дальше нормальной жизнью, самостоятельно заковав себя в невидимые оковы. Так что как бы плохо мне ни было, я просто бежала. От людей и от своего рода. Вот только о том, что я буду в качестве женушки мне сообщили прямо в походе. Не самым приятным образом… Знай я это раньше, точно попыталась бы сбежать еще раз…
– Почему не сбежала? – спросил Шалас.
– Устала от войны и бесконечных жертв. Все это бессмысленно. Так что, почему бы не попробовать и не остановить кровопролитие при помощи вашего договора?
– Ты защищаешь людей, – молвил старец, – но в то же время их ненавидишь…почему?
– Потому что даже среди мрази есть невинные дети, которые чисты и сердцем, и душой. Ради их благополучия стоит попробовать… я так думаю…
На этом мой рассказ подошел к концу. Шалас не произнес ни слова, только смотрел на меня немигающим взглядом. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, но Старец на этом завершил наш сеанс.
– Принц, ваш черед переносится на завтрашнее утро. Я думаю, мы все прекрасно понимаем, что вы не обманите и слово сдержите, не так ли?
– Смысл вашего «не так ли», если уже все давно решено? – хмыкнул принц, вставая с колен, – Пошли, принцесса.
Ощущать крепкую хватку Шаласа было приятно и в то же время непривычно. Он вывел меня из этого странного места на свежий воздух. Как оказалось – на дворе глубокая ночь. Моя история продлилась не несколько часов, как было рассчитано, а гораздо больше… Так и шли молча до замка – я опиралась на его плечо, он брел с опущенной головой и о чем-то долго размышлял, местами удивляясь собственным мыслям, что отражалось на его лице. Перед тем, как закрыть за собой дверь и пойти к себе в комнату, Шалас задержался в дверном проеме, как-то странно глянул в мою сторону, будто что-то пытался сказать, но вовремя передумал… Сон без снов… вот все что меня ожидало к концу сего дня.
Следующее утро выдалось грозным. Шалас все время о чем-то размышлял и при виде меня становился как камень – без эмоций, без взгляда, как статуя, и как бы я ни пыталась прочесть по нему хоть какие-то знаки, зацепиться за самую мелочь, чтобы разгадать, о чем же он думает – все бесполезно… Создалось такое впечатление, что вместо плоти и крови в его жилах течет мрамор. А по камням я читать не умею.
