Её глаза округлились, потому что цвет кожи приобрёл слишком бледный оттенок; ногти потемнели, а ниже запястья, на предплечье пульсировала тёмная молния вен. Увидев это, вернулась лёгкая боль, щекотливое ощущение на шее, вибрирующее синхронно с ударами сердца, отражённые в увиденной «молнии». Но, дрожащая ладонь приклеилась к запотевшему стеклу. За мутным очертанием был виден свет, но небо… Каким оно цветом?
Её ладонь, хоть и медленно, но скользнула вниз, следом за которой спустились мелкие струйки капель. За окном – непонятно что. Повторив движение более смело, она стала очищать плоское стекло от конденсата, раз за разом, прочищая, словно дворники. И, наконец, сделав окошко, приблизилась к стеклу, чтобы взгляд смог выбраться наружу. Первое, что бросилось в глаза – очень светло; небо, хоть и есть, но цвет его не светло-бирюзовый, и даже не ярко-синий, а бледно-голубой, переходящий в белый, ближе к светлому кругу, зависший над горизонтом.
Не поверив глазам, ладонь рефлекторно упала на панель боковой дверцы. Прозвучал сигнал открытия, и узкая, высокая дверь провалилась наружу, но отъехала в заднюю часть аппарата. Её встретил морозный воздух, превращающийся в клубы пара, пробравшийся внутрь. Вдруг, ей стало хорошо, и боль в шее утихла, затаилась, словно ожидая дальнейших движений. Но Эва сделала один глубокий вдох, после которого голова закружилась, будто воздух был пропитан парами алкоголя. Потеряв равновесие, подчинилась инстинктивному чувству нырнуть в чистый снег, словно в воду.
Мимолётное чувство эйфории закончилось с шипением закрытой двери. Она раскрыла глаза, и по положению тела поняла, что снег, хоть и рыхлый, странно пахнущий, но приятно охлаждающий, словно очутилась в рекреационной камере, в которой плавала всегда. Так и здесь – закрыв глаза, наслаждаясь освежающим холодом, «поплыла» вперёд, едва ли касаясь носками ботинок дна. В этом странном состоянии, в голову ударили нечёткие образы, вырванные из памяти. Она и раньше это делала, но плескалась в холодной воде, как морж, по поверхности которой скользили разнокалиберные осколки льда.
Её колено столкнулось с чем-то твёрдым. Развернувшись на спину, наконец-таки, расклеила веки, и посмотрела в небеса. Небо показалось слишком далёким, глубоким и высоким, светлее обычного, и абсолютно лишённое белых пятен. С непривычки, поморгала, не переставая проделывать идиотские движения руками, будто продолжает дрейфовать на поверхности воды.
Ничего подобного – это обычный мягкий снег, не настолько глубокий, чтобы в нём утонуть. И потому, повернувшись на живот, в его пористую структуру вонзила ногу, которая провалилась по колено, но вторую оставила лежать на поверхности, лишь подтянув к себе. И села… Набрав в пригоршню снега, захотелось умыться; растереть по лицу холодные осадки, наполнить им рот, и наесться. Но не напиться, потому что во рту он не таял.
Она вошла в кураж. Сидя на коленях, стала растирать лицо холодным снегом, снова и снова, набирая новые порции в руки. И только издавала едва ли слышимые вздохи, слабый стон удовольствия, будто прошлую жизнь провела на планете, поверхность которой является адом. Наевшись снегом, до тошноты, продолжила сидеть в такой же позе, обращённая к небу лицом. Но с него, комками, стал отваливаться снег, давая возможность глазу посмотреть на мир.
Во что он превратился!?
Прочистив и второй глаз, Эва перестала жевать хрустящий снег. Наряду с раздражительным звуком, что-то услышала, почувствовала слабые внутренние толчки, – вибрации, исходящие изнутри. Но не это напрягло её взгляд, а то, что Луна совсем уж сильно отдалилась от Земли, что не видны её моря, горы и долины, а обернулась в небольшое блюдце, зависшее над солнцем. А последнее – так вообще, настолько исхудало, что превратилось в белый круг, но не настолько ослепительный, что, без боли в глазу на него не посмотреть, а бледное пятно, лишённое яростного заряда. Но хорошо освещает горизонт.
Не поверив глазам, Эва поднялась на ноги. Сделав первый шаг, провалилась по колени, но выплюнула комок не дожёванного снега, в сторону. Затем – ещё, и протёрла лицо рукавом. Вскинув голову назад, и, покрутившись вокруг своей оси, поняла, что спереди – юг, а сзади, именно там, где небо окрашено в тёмно-фиолетовые оттенки, среди которых никогда не гас свет звёзд и туманностей, был север.
Но Истуканы… – они, по-прежнему, остались парить в небесах, хоть не поддерживают непрерывное излучение теплового Щита. Но, как и Луна, отдалились от поверхности Земли; так же точно, как и Солнце, размер их уменьшился. Теперь, они стали похожи на бледные столбы, плывущие в небе вертикально, но настолько тонкие, что ей хватило ширины указательного пальца, чтобы оценить их величие. Вместе со Щитом, оно растаяло. Словно затаились, в ожидании.
