Пока не было Беаты, оный генерал втихаря смотался на несколько часов в неизвестном направлении, как он утверждал – по ставкам других оборотней. А то, дескать, Окульских его туда тянула, как на аркане, а он ни в какую. Вот ей сюрприз будет – придет, а уже все готово… Святик полагал, что никакой ответственностью тут и не пахнет, и вообще слова «генерал Джежоли» и «ответственность» рядом ставить нельзя. А просто начальству стукнуло в голову пошутить и подурачится. Последнее он умел в совершенстве…
Где-то ближе к обеду самолично явился Сережа Воронов, проследить, чтобы пациент, отказавшийся от госпитализации, точно исполнил все указания врача. И выпил именно лекарства, а не мышьяк по ошибке. Хотя хирург, входя в кабинет, и испытывал смутное желание прикрыть уши – почему-то именно уши вызывали у оборотня живейшую реакцию…
Генерал гонял по столу шарик телепорта, как котенок клубок ниток. На появление Воронова отреагировал положительно, и продемонстрировал полную готовность заниматься своим здоровьем под неусыпным надзором хирурга. Воронов, который вообще-то пришел сделать укол, теперь размышлял, как бы сообщить о своем намерении Джежоли помягче – тот факт, что оборотень безумно боится инъекций, уже стал ему известен. Кстати, медкарту лейтенанта таки пришлось переписывать…
-Святослав, вы не могли бы оставить нас с генералом наедине? – поинтересовался врач
-Зачем? – нахмурился секретарь, мигом став похожим на Фудживару, потерявшего Миу.
-Затем, что так положено. Приказы медперсонала, к вашему сведенью…
-Здесь не медчасть – отрубил Святик. Он очень старался быть серьезным молодым человеком. Это у него выходило скверно: субтильный русоволосый парень более был похож на старшеклассника, чем не генеральского секретаря. Воронов поглядел на него с раздражением, понимая, что пока он не признается в своих намерениях, секретарь никуда не уйдет.
-Я принес сыворотку, предохраняющую от заражения крови оборотней – процедил он – Вы хотите, чтобы ваш генерал свалился от бешенства через недельку-другую?
-Так поите его своим лекарством, и дело с концом – отрубил Ожешник.
-Ее не надо пить. Ее надо колоть.
-Я не хочу уколов!!! – оба участника спора едва не подскочили на своих местах, и дружно обернулись. Джежоли глядел на них широко распахнутыми глазами сиротки Марыси, и уже готов был расплакаться. Хирург только вздохнул. Ну вот, опять начинается…
Он упорно не понимал, как в одном существе могут уживаться совершенно противоположные качества. Джежоли по праву мог бы занять на фестивале идиотов первое место самого тормознутого Институтовца, и при этом – так и не понять сути конкурса. Тем не менее, оказываясь в экстремальной ситуации, он внезапно становился таким рассудительным и трезвомыслящим, что аж страшно было. На поле боя Воронов так и не дождался его, хотя знал точно, что генерал ранен. Предполагая, что лисий мозг не в состоянии додуматься до этого самостоятельно, сообщил ему недовольно что-то в роде «где ты шлялся», едва Джежоли появился в поле его зрения. Генерал, устало сползая с лошади, ответил в том духе, что покидать фланговую позицию «нецелесообразно», потому что направление вражеского огня… Нет, без лишних расчетов синусоид, конечно, но… Вот на этих «синусоидах» хирург выпал. Откуда Джежоли вообще такое слово знает… Это ведь расчеты баллистики. Расчеты и Джежоли, Джежоли, и расчеты – убийственное сочетание.
Одним словом, как можно было гарцевать на коне с пробитым плечом и
без обезболивающего, и при этом – безумно боятся какого-то пустякового укола, Воронов упорно не понимал. Но, видимо, сейчас ему придется понимать – потому как генерал Джежоли уже готов к повторению беспримерного подвига Елены Орловой, и вскоре дезертирует под стол.
Господи, и за что ему все это…
Голову Варга уже унесли, и стол почистили, а Джарская все никак не могла успокоиться. Ей очень хотелось выпить, желательно – в каком-нибудь безлюдном месте, где не будет никого, и никакой возможности нарваться на знакомых тоже не будет…
Оглядевшись по сторонам, прикидывая, как бы исхитрится, секретарь придумала сделать то, что в обычном своем состоянии ей бы и в голову не пришло. Она достала из принтера лист бумаги, размашисто написала на нем черным маркером «Ушла в регистратуру, буду через час» и скотчем прилепила на двери.
И вот теперь пусть думают, в какую регистратуру утопала секретарь ИОО и когда была написана бумага, чтобы отсчитывать час. Был бы здесь Эфла – о, даже жутко представить, что бы он высказал и сделал по этому поводу. Но Эфлы не было. Штаб чуть ли не двое суток бухал по-черному, празднуя избавление от этого вредного товарища, но постепенно работа вошла в привычную колею. Кому-то стало легче жить – над их душами перестала маячить мелкая фурия, требующая от них исполнения ВСЕХ пунктов Статута. А кому-то – ну вот как ей или тем же 414-ым – жить стало тяжелее.
Ирина отправилась в такой уютный, ставший теперь едва ли не родным, «Килиманджаро». Там уж точно ее никто трогать не будет.
