Он не видел ничего постыдного в бегстве, ударе в спину, втирании в доверие с последующим предательством, и так далее. Ложь его второе имя. Лгал он всегда виртуозно, не задумываясь ни на секунду над экспромтом, и уличить его мог разве что хороший телепат. За это, в большинстве своем, он их и не любил.
Направленным телепортом милого беззащитного археолога Такеду Сидзуми зашвырнуло в расположение ячейки 414, где оный Такеда поведал следующую историю. Его о помощи попросила добрая знакомая, Арна Аэддин, чтобы расшифровать некие символы в храме Геньяр. Но там их нашли какие-то злодеи. Госпожа Аэддин успела выбросить его телепортом в, как она сама выразилась, «безопасное место», а сама…
Ячейка 414, хоть и существовала недолго, и числилась сущими «идотами», но в грязь лицом не ударила. Прежде чем поддаться на провокацию, проверила личность своего незваного гостя. Но уж тут Атрей был спокоен – могут хоть запрос посылать в Японию, там его подтвердят его люди. Единственный шанс проколоться, это если додумаются перекопать базы врагов ИПЭ не по именам, а по лицам. И то, если узнают.
Они и не узнали. Ран окружил гостя вниманием и заботой, проявляя фирменную японскую гостеприимность. Предмет контракта, вампир Бэльфегор изо всех сил отводил взгляд от обтянутых узкими пижонскими брючками бедер Такеды-куна. Зная о вкусах этого вампира, наемник часа два выбирал эти Лисовы брючки, для достижения нужного эффекта. Вместо того чтобы проявлять подозрительность, пусть лучше пускает розовые сопли и пялится. Из всей компании один только хакер проявлял к нему недоверие, но его никто не слушал. К тому же, Атрей уже приноровился при каждом признаке опасности быстро убираться с линии вероятного огня за вампирью спину. Самый перспективный боец в этой группе, он бы не дал японца в обиду, и там наемник ощущал себя в сравнительной безопасности. Чуя свою полнейшую безнаказанность, Атрей прикормил вампира кровью и остался на ночь рядом: из соображений родной паранойи. Под боком существа, cспособного в считанные секунды перебить группу захвата, спалось спокойнее.
А наутро ячейка Институтовцев совершенно добровольно, и без давления, своими ногами, и в здравом уме с твердой памятью (если они у ячейки когда-либо были, конечно) двинулась навстречу своей погибели. Сами оплатили свой проезд до места ее дислокации, и позволили ему провести их через линию охраны в поместье, где их ждали. По дороге уже в коридоре дома он незаметно откололся от общей группы, считая свою часть работы исполненной. Наконец-то со смутным удовольствием переоделся в привычную одежду: спортивного стиля костюм густо-алого цвета с узором из черных стрелок. Ему эта одежда просто нравилась и была вполне удобной.
Через четверть часа заказчик пообещал доплатить, если ему удаться втолковать этой милой троице, какого рожна они тут очутились, что наемник и сделал, вызвав вполне понятную реакцию. Хакер, если бы мог, убил бы его на месте, например. Ран додумался спросить, не станет ли его мучить совесть. Атрей подумал, что в этом месте было бы неплохо достать словарь и начать в нем копошится, но потом пришел к выводу, что это уже будет перебор. От более подробной беседы с пленниками он лениво отказался: ему за это не платили.
Работа была выполнена. Можно уходить.
Рука бессильно свесилась с каменного алтаря. Эфла посмотрел на нее, как на абсолютно посторонний предмет, и медленно перевел взгляд на выход из пещеры. После работы с местным каэрном мозги не варили ни хрена. Мысли ползали со скоростью пьяных черепах, и примерно по той же траектории. Когда он еще был живым, после такого ритуала он сутки валялся пластом, ожидая, пока все придет в норму. А теперь ничего. Полежит полчасика и встанет. Своими лапами добредет до места остановки. И будет там работать, мать его, пока не сделает все, что нужно… Потому что больше это сделать некому. Он каждый месяц уматывал в командировку к своей общине – чтобы денька за три выполнить двухнедельный объем работ по ритуальной практике – после чего взмыленным возвращался обратно в штаб и там уж устраивал разнос по полной программе.
Эфла подумал об оставленных на произвол Лиса подопечных ему ячейках. Придурках зеленых, неопытных, и тем более дурных, чем более они успешны. Подумал, что они навытворяюют, пока их никто толком не контролирует. Подумал, что хорошо, что здесь не берет сеть и из России не дозвонишься в Северную Африку за так. Подумал, как же ему надоело думать.
Он бы сказал, что у него сердце не на месте, но это было бы явным противоречием имеющимся фактам. Сердце ему вшивалось после перебитых ребер лично Вонтолой, а значит, оно находится именно там, где и должно находиться.
И сказать, что на душе кошки скребут, он не мог бы. Никто по нему не скреб, а если бы и попытался, то вряд ли преуспел в этом передовом занятии. Фиг бы товарищ Эфла позволил себя так запросто скрести.
Чутья, как такового, у него толком не осталось, поэтому и на подсказки от высших инстанций нельзя было свалить его странное состояние.
