-Это пройдет. Доктор Зорень предупреждал, что в первые дни такое может случиться. – Голос над самым ухом. А, так вот на чем это она так удобно устроилась!.. На лейтенантском плече спалось вполне себе замечательно. Растрясло, конечно, ну так дороги же. То ли Лис тут вчера катался, то ли в СНГ они все такие?.. Да неважно. Спать…
Мешанина цветов, мешанина звуков. Разноцветная вата, только не в ушах, а в глазах. Лица, голоса, прикосновения. Карусель. Торнадо.
Арна попыталась сделать шаг назад, но ничего не изменилось. Попыталась протянуть руку – и увязла в разноцветной вате. Впрочем, отдернуть конечность вата позволила без сопротивления.
«Где я?!» — закричала она
«Это секрет!», «Процентарное соотношение невыверено», «Закон есть закон!», «Усиливаю!», «Можно задать вам пару вопросов?», «Шо-шо?!», «Садо-мазо!» — ответила вата множеством голосов.
Уши закладывало, муть усиливалась. Не то чтобы тошнило, но ощутимо было нехорошо. Голова гудела, как трансформатор.
…Распахнутые настежь дверцы шкафа, внутри – постер с «Волчьим дождем», плед и початая коробка печенья…
…Распахнутые нетопыриные крылья, зубастая улыбка, и ни капли злобы…
…Мертвой гадюкой седая коса, которую ловко плетут сбитые пальцы…
…Беспокойные руки, торопливо поглаживающие шерсть невиданного существа, кажется, щенка, всего в бинтах…
…Отчаянный вой в тишине ночного архива среди гор бумаги…
…Обреченность за маской официоза, и пламя, немеркнущее пламя в глубине глаз…
…Стремительный полет, рассчитанный до мелочей, удар ритуального ножа, кровь, закрытые глаза…
…И несущиеся во весь опор лошади, оставляющие мокрые следы даже на воде…
…Робкие шаги по собственному кабинету, уставленному тоннами стекла и жидкости в нем плещутся…
… Стремительный кошачий прыжок, серые глаза пылают яростью, пена на губах, разметавшиеся черные волосы, удар – все…
И долгая, долгая темнота. И теплая кровь на лице. Это неопасно.
Жизнь повторяется. Дежа-вю. Ничто не ново под луной. То она едет в черном «Хаммере» спит на Лисьем плече и ее будят, а то в такси, спит на плече товарища СеКрета, и, опять-таки, ее будят… Все повторяется.
-Мы уже приехали – осторожно касается ее плеча лейтенант – Мы на месте.
-Да-да, сейчас… — Арна торопливо приглаживает волосы, еще не освободившись от своего странного сна до конца. По привычке шарит по карманам, желая расплатится с водителем. Вспоминает, что все ее вещи, в том числе и бумажник, остались в штабе. Вот чер-р-рт…
Выбирается в темноту, вежливо коснувшись, но не опершись на руку лейтенанта. Огляделась. Нет, совершенно точно, здесь ей не доводилось бывать никогда.
Улица пригорода, засаженная деревьями. То ли сады, то ли просто так – не видно. Домики в один-два этажа, цветная черепица. Неподалеку глухо, ритмично, что-то ухает…
Море – сообразила Арна, с которой мгновенно слетел сон – это море. Северное море!..
Она вертит головой из стороны в сторону. Запоминая, собирая информацию, подмечая все подходы, запасные пути отступления, и так далее – все по привычке.
Они вдвоем идут по дорожке, посыпанной гравием, море шумит совсем близко, чуть ли не за забором. Деревья перешептываются в густой чернильной темноте. Сонно заворчала – и сразу затихла – собака. Четыре ступени крыльца до двери. Короткий звяк ключа. Открылась без шума. Арна привычно напряглась. Заставила себя прекратить, расслабится. И проснуться окончательно, Лис побери!..
Они вошли в тускло освещенный холл, где пахло старыми, засушенными с лета цветами, олифой и сухофруктами. Арна любопытно вытянула шею. Лейтенант безошибочно обернулся к освещенным дверям.
-Мама, я дома.
Позже, уже сидя наверху, в отведенной ей комнате, и наконец-то от души дорвавшись до кофе, Арна думала – а было ли все это на самом деле? Не привиделось ли последствием того, чем ее обколол душевный вампир Зорень?..
Лейтенант действительно привел ее именно туда, где ее ни за что не додумаются искать. К себе домой. «Это моя коллега, госпожа Аэддин. У нее проблемы на работе, как раз по моему ведомству, и я пригласил ее пожить несколько дней». И ведь не подкопаешься – все, до последнего слова – правда.
Полная и темноволосая, похожая на тюленя, Сабина, и сухой, улыбчивый Ольес, не мучили ее вопросами («госпожа говорит по-русски очень плохо»). Утро, как известно, вечера мудренее. Ужин и кофе, если что, известно, где обитают — кухня вот она. Хотя лично Арна считала, что уже и тот факт, что они проснулись среди ночи, чтобы их встретить – редкостное самопожертвование. Ее мать так бы ни за что не сделала… или сделала бы?..
Чертова неопределенность!..
А теперь, поужинав что-то существенное, а не жалкую плюшку, и устроившись на подоконнике курить, Арне внезапно расхотелось спать. Она и сидела – второй этаж, чего там! – у открытого окна, стряхивая пепел вниз. Смотрела на море, переливавшееся, как опал. Передышка, когда можно перестать оглядываться каждую минуту, наступила – а она продолжала оглядываться.
И что теперь?.. Нет, вот я вас спрашиваю – что теперь?..
