Колыбель, я была в этом уверена, вглядывалась в меня глазами Гаррета, ужасалась переменам. Стены таяли, снова становились карандашными рисунками, пульсирующими блестящей чернотой. И снова плыли графитными потоками. Пол уходил из-под ног, и мне показалось, что я тону сквозь башню, сквозь живой, странный камень.
А потоки наполняли комнату, растворяли тени, о которых я успела забыть. Они шепотом кричали, но поделать ничего могли.
А Гаррет все смотрел и смотрел, пока его и меня не поглотила вязкая, блестящая чернота.
— Энни?
Страшный, свистящий шепот ворвался в темноту, и я подняла веки, по-прежнему ничего не видя.
— Энни, пожалуйста…
Гаррет все еще держал меня за руку, сжимая ее стальной хваткой.
— Отпусти, — взвизгнула я и отшатнулась.
Пальцы разжались сразу же, и я, никем не удерживаемая, упала на пол. Мир снова взорвался болью, и, не сдержавшись, я всхлипнула.
— Энни!
— Не подходи!
Заклятие, так и не растаявшее, взорвалось о крепкую стену, осыпав Гаррета каменной крошкой, и я снова всхлипнула. На этот раз от испуга.
— Но…
— Энни, да посмотри! Мы у входной двери! Там, где все началось. Я не трону тебя больше. Обещаю!
Я точно помнила, что собиралась только отбросить от себя одержимого Гаррета, но то, что было в моей руке, могло его убить. Наверняка бы убило.
— Зажги свет, — попросил он.
Я послушалась, и маленький шарик взмыл вверх, освещая темноту. Когда я смогла оглядеться, то похолодела. Мы действительно все еще были у входной двери. Там, где потеряли сознание. И пришли в себя, видимо, только сейчас.
А то, что было: санитары, жилая Колыбель, потусторонний шепот, живые цветы в коридорах для персонала — оказалось просто видениями. Гаррет не пытался меня убить, но всего лишь хватал за руки, на которых скоро нальются яркие синяки.
Но я — я могла его убить. В любую минуту, как только очнулась.
Гаррет сидел напротив меня, и я видела, как трясутся его руки, как он пытается от меня это скрыть, как пытается выглядеть спокойным.
— Гаррет, — я выдохнула и подползла к нему, крепко обняв. — Что мы чуть не натворили…
Его руки переплелись у меня за спиной, и я еще крепче сжала объятия, пытаясь немного успокоиться.
— Я был уверен, что делаю все правильно, — хмуро сказал он, немного отодвигая меня от себя. — А потом перестал себя контролировать, когда ты начала спрашивать меня, зачем мы пришли туда.
— Сколько мы здесь пробыли? Ты уже оброс — посмотри, — я прикоснулась к его худой щеке. — Когда мы сюда входили, ты был выбрит.
— Ну раз я не подметаю пол бородой, то все не так плохо, — напряженно улыбнулся он и потряс свою сумку.
Старые бумаги посыпались из нее, и мы замерли. По плечам, где совсем недавно были теплые руки Гаррета, побежали мурашки.
Значит…
— Мы там… были? — прошептала я.
— Видимо.
Злость, ничем не сдерживаемая, необъяснимая, затапливала разум.
— Иди за мной, — спокойно сказала я Гаррету, и он поднялся на ноги, не задав ни одного вопроса.
Когда нужные нам бумаги рассыпались по холодному полу, я вдруг почувствовала, что с меня хватит загадок, Колыбели и пустоты вокруг.
Вестибюль я прошла не таясь, коридор, лестница, коридорчик и наконец тот самый камин, повергший меня в ужас в самом начале.
— Выпусти нас отсюда, — прошипела я, чувствуя, что еще немного — и я перестану себя контролировать. — Немедленно, иначе…
Сгусток огня ударился о стену чуть выше, и на нас пахнуло жаром.
Колыбель безмолвствовала, но я уже ничего не боялась. Несколько месяцев назад Артемус справился с Бонхардом точно так же — силой и страхом. У всех существ есть инстинкт самосохранения, и Колыбель Шейлбридж не должна была быть исключением. Если она живая — а она живая — не должна.
— Слышишь? Выпусти, иначе я разберу тебя по кирпичику!
Еще один удар, и я поняла, что стою одна — Гаррет отошел от меня, бледный и уставший.
Визгливо и злобно хлопнула дверь вдалеке, закачалась старая люстра и обдала нас градом хрустальных камешков.
— Выпусти!
Огонь, повинуясь моей руке, поглотил страшный сгусток тьмы в камине, и нас оглушил пронзительный визг. Кривясь, я заткнула уши, но это не слишком помогло, крик придавливал к полу, заставлял ежиться и выворачиваться.
— Заткнись и выпусти! — рявкнула я, не в силах перекричать Колыбель.
Огонь снова задел тьму в камине, и крик стал пронзительнее, тоньше, невыносимей.
— Хватит, — попросил Гаррет одними губами и оттащил меня дальше по коридору.
А он корчился в судорогах, сжимался то в одной точке, то в другой, искривлялся, не теряя при этом ни одного камня.
— Я ее ненавижу!
— Хватит, я сказал! Видишь, что происходит?
Я почти не слышала его, трясясь от злости и ярости. Невыносимый крик, куда как реальнее, чем все прежние, будоражил кровь, вызывал агрессию, и я еле сдержалась, чтобы не ударить Гаррета. Просто потому, что мне этого хотелось.
Вместо Гаррета огонь снова нашел свою цель, несмотря ни на что, и Колыбель потряс страшный грохот, звериный вой, налившаяся кровью тьма в камине, и я поняла, что еще немного и…
И что?
Я не знала, что произойдет, но томительное, болезненное ожидание, поселившееся в груди, вынуждало опасаться.
— Идем!
