Я подняла голову и закивала, глядя Артемусу в глаза. Он погладил меня по голове с такой нежностью, что я снова чуть не разрыдалась от облегчения. Артемус протянул мне чашку с кофе, который уже немного остыл.
— Я как-то обратил внимание, что Рем уж слишком на нервах и усталый. И поскольку я обязан замечать такие вещи, то успел достаточно понаблюдать, как ему становилось все хуже и хуже. Он почти не спал, несколько часов дремоты или неглубоко сна — и это все. И они все уменьшались, Энни, он спит все меньше, и все невозможней иметь с ним дело. Я — дурак, считал, что он слишком нервничает из-за чего-то, но…
Я кивнула, радуясь, что Артемус действительно здоров. Но кофе был по-прежнему горячий и так обжигал горло, что показать эту радость мне так и не удалось.
Я немного отстранилась от Артемуса и задумчиво скривилась, и он с удивлением посмотрел на меня. Мне стало интересно, успела ли вдова Бетанкур что-то передать Хранителям, или мне стоило предупредить Артемуса о своей догадке.
— Увы, но Петтихью тоже не знал, как излечить бессонницу, — грустно сказал Артемус. — Я просмотрел все, что принес Гаррет. Так что…
— Вдова Бетанкур, — прошептала я одними губами, но Артемус меня не понял. Я решительно вручила ему чашку, снова подошла к столу и написала:
«Летиция Бетанкур может помочь тебе».
Артемус встал за моей спиной, глядя, как я выписываю кривые строчки.
— Причем здесь она? — нахмурился он.
«Она в девичестве Петтихью. Думаю, она собирается на тебя выйти и продать записи с настоящими исследованиями своего деда».
— Подожди… Она заказала Гаррету бумаги Петтихью? — Я закивала. — Зная, что их там нет?
«Она рассчитывается с вами за своих должников, которые поставляют вам продукты. Она видела Рема. Или тебя».
— Ах вот в чем дело! — Я видела, как разгораются интересом глаза Артемуса. — Да ты же у меня умница, Энни! Значит, она хотела, чтобы мы догадались, в чем проблема с нашим больным, так? И за любые деньги выкупили у нее подлинные исследования?
Он нежно меня обнял и снова увел к камину, усаживая на прежнее место.
— Как думаешь, мне стоит помириться с Гарретом? — он так широко улыбнулся, что я не выдержала и засмеялась, тут же закашлявшись. — Мы, видишь ли, немного повздорили.
Пока я отходила от раздирающей боли, Артемус гладил меня по спине. А потом снова вручил кружку с кофе. Я допила кофе залпом, желая смягчить немного горло, и умоляющим взглядом попросила еще одну.
Наблюдать, как Артемус возится с кофе не в привычной атмосфере своего аскетичного кабинета, где он был изначально выше остальных, где он был на своем месте, а я ощущала себя гостьей, доставляло сейчас удовольствие не меньшее, чем его присутствие и прикосновения. Мне казалось, что Колыбель высосала из меня все, что было можно — чувство реальности, привычки, душевное равновесие, и какая-то часть меня все-таки осталась там, на границе между пугающей тьмой коридоров и ненастоящим прошлым. Но теплота знакомой квартиры ненадолго вымела из меня странные ощущения. На самом деле я была уверена, что пару суток сна, хорошей еды и вод знакомых улиц вернут все на места. Возможно. Но не сейчас. Сейчас я еще слишком хорошо все помнила.
Бумагу и перо я захватила с собой, не желая снова бегать, когда какая-нибудь мысль снова попросится на свободу.
«В Колыбели страшно», — запись-признание, я даже не знала, для чего. Мне не нужно было утешение по этому поводу, но рассказать, каково это — бродить там, словно в другом мире, почему-то было необходимо.
Я ждала, пока Артемус наливал мне кофе, а потом читал короткие слова.
— Да… Гаррет рассказывал в прошлый раз. В этот… я не хотел, чтобы ты туда шла, и я понятия не имел, что ты это сделала. Мне жаль, Энни, я должен был обратить достаточно внимания на то твое появление у меня. Но тогда я просто подумал, что тебе нужна моя поддержка или что-то случилось. Мне жаль.
Он бережно прижал меня к себе, позволяя зарыться лицом в теплую старую кофту, спрятаться от всего мира. Но, к сожалению, не от воспоминаний.
«Она живая и очень злобная. Гаррет чуть не выкинул меня из окна в высокой башне, а я чуть не убила его заклинанием. И мы даже не подозревали, что делаем. Она будто свела нас с ума».
— Ты знаешь, что любые события оставляют свои отголоски в мире, даже наш с тобой разговор оставит. А когда столько страданий и безумия приходится на одно единственное здание много лет подряд, и заканчивается все страшной смертью нескольких десятков детей, десятка безумцев и всего персонала, сложно ожидать, что страдания не воплотятся. Оно живет злобой, дышит ей и не знает ничего, кроме нее. Вся сущность Колыбели состоит в причинении страданий, она больше ничего не умеет.
«И они все там. Все дети, весь персонал, все больные. Они плачут и зовут, вздыхают, кричат. Там столько голосов! Почему нельзя ее разрушить? Я видела сердце Колыбели, оно тоже может бояться».
Писать было утомительно и долго, но может, после этого голоса оставят меня в покое? Я не хотела сегодня заснуть и снова увидеть Колыбель, позволить уснувшему разуму снова показать мне все страхи.
