Она собрала остатки пикника. Закрыв глаза и держась за него, она стала спускаться с холма шаг за шагом.
Наконец они спустились и вышли на улицу, где стоял «Харлей».
— Можешь сесть за руль, если хочешь.
Она покачала головой.
— На сегодня волнений хватит.
— Ну хорошо, ты отлично держалась за рулем во время ограбления. Ты словно создана для этого.
— Ну, ты же сказал, что Ника — богиня скорости.
Когда они вошли в дом, Алексий сказал:
— Собирай свои вещи. Ты переезжаешь.
— Меня выгоняют?
— Только отсюда. Мы поедем ко мне на квартиру, где сможем остаться вдвоем.
Она посмотрела в его темные глаза. Несмотря на то что часть ее боялась высоты, ей хотелось, чтобы там, на Акрополе, он взял ее на руки и отнес к мотоциклу.
Теперь же, глядя на себя со стороны, она увидела свою сестру.
Алексий смотрел, как Никки шагает вверх по ступенькам. Гибкое тело. Красивые бедра. Упругая тугая попка. Она была в его власти. Он вставил ключ в замок и повернул, но, когда она потянулась к ручке, он схватил ее за запястье.
— Извини, — сказала она, подняв взгляд на него, — я только хотела помочь.
— Смотри за мной и запоминай.
Он прислонил руку к верхней планке косяка и снял волос, а затем второй снизу. Он показал их ей.
— Эти волосы белые. Здесь был мой отец.
— Предупредительный знак?
— Именно.
Он открыл дверь. Войдя, она бросила на пол рюкзак и обняла Алексия. Он мягко отстранил ее.
— Что такое?
— Давай не здесь. Это место, наверное, вызывает у тебя ужасные воспоминания. Мы поедем ко мне домой, там ты будешь счастлива.
— Я не помню, когда была счастлива.
Он никогда еще не сталкивался с такой переменчивостью в людях. В один момент она была хрупкой девушкой, в другой — дерзким сорванцом.
— Я помогу тебе запомнить счастье. Собирай свои вещи. Мы сейчас уйдем отсюда, ты будешь на свободе и в безопасности. Верь мне.
— Я тебе верю.
Она подтянулась и поцеловала его в щеку. Он потянулся к ее груди, но она отстранилась.
— Ты сам сказал, не здесь.
Она подбежала к шкафу и запихнула все, что он купил ей, в наволочку.
— Спасибо тебе за все.
Ее доверчивый взгляд вызвал в нем желание сжать ее в объятиях. Но надо сдерживать себя. Быть бережным. Она достаточно окрепла для промывки мозгов. И все же его жемчужина находилась в мякоти под твердой скорлупой. Он услышал, как она спокойно напевает, и улыбнулся. Ему нравилось делать ее счастливой. Но надо быть осторожным. Не влюбляться. Ведь ей, возможно, осталось жить недолго.
— Это было ужасно, — спросил он, — сидеть запертой в шкафу?
— Я причиняла себе боль, чтобы отвлечься, но мой голос говорил со мной о надежде.
— Голос?
— Говорил мне, что скоро это кончится. А если нет, он уверял меня, что я смогу прыгнуть в темноту.
— Я не понимаю.
— Мой голос сказал, что я могу покончить с собой и улететь на свободу, как моя мама.
— Ты бы правда убила себя?
— Я часто думаю об этом.
— Обещай, что больше не будешь. Не могу представить жизнь без тебя.
— Ты обрезал мне крылья. Пока ты есть у меня, мне не нужно умирать.
У нее не только были видения, она умеет переносить боль и смотреть в лицо смерти. Будет нелегко вытащить из нее пророчества Тедеску.
— Я купил тебе еще один подарок, — сказал он.
Когда они вернулись к «Харлею», он открыл багажник и достал черную женскую сумку.
— Ух ты. Мне нужна была сумочка. Но она большая, прямо торба.
— Большая потому, что у нее двойное дно. Смотри.
Он потянул за скрытую молнию и открыл снизу секретное отделение.
— Зачем мне что-то прятать от тебя?
— Не от меня, но всегда думать наперед.
— Да. Это правильно.
Она достала из наволочки красный и черный парики и засунула в секретное отделение.
— Вот, умница.
Она поцеловала его и прошептала:
— Спасибо.
— А теперь едем ко мне. Я поведу.
Она забралась на сиденье сзади и крепко прижалась к нему. Мотор взревел, они выехали из переулка и поехали по улице, лавируя между студентами на велосипедах и скутерами. Он задел крыло стоявшей машины. Рэйвен подумала о царапинах у себя на руке. Она успела сделать одиннадцать, хотя прошло уже больше дней после самоубийства отца. У нее в ушах все еще звучал выстрел, она видела, как его лицо заливала кровь и он падал. Как бы она ни пыталась стереть это воспоминание, оно оставляло следы, словно красным мелом на доске ее разума.
