Она чувствовала грудью, как вибрирует его мускулистая спина. Она закрыла глаза и отдалась ощущению движения, словно качаясь на волнах. На поворотах он вел плавнее, чем она, когда ехала от банка. Он повернул на площадь Экзархия и выключил двигатель.
Дворники убирали разорванные знаки протеста и баллончики от слезоточивого газа.
— Похоже, — сказал он, — недавно здесь была стычка.
Она вошла за ним в здание и поднялась в его квартиру на втором этаже. Это было не то, чего она ожидала. Просторная гостиная была почти пустой. Она рассмотрела кубистические картины без рам, покрывавшие стены.
Он бросил на пол вещи и обнял ее.
— Давай покажу тебе нашу спальню.
В отличие от опрятной гостиной в спальне был бардак. Огромная кровать, простыни и одеяла в куче, словно он вскочил в спешке. По полу разбросаны одежда, книги и газеты. Мусорная корзина переполнена.
— Нужно, чтобы кто-то прибирался у тебя.
— Тогда я ничего не найду, — сказал он. — Это только кажется, что тут беспорядок, но я знаю, где лежит каждая вещь.
— Ты шутишь.
Он усадил ее на кровать и сдернул одеяло.
Будет ли он предохраняться? Спросить или нет?
Он расстегнул рубашку. Она помогла ему стянуть ее и увидела на его спине рубцы крест-накрест. Она коснулась бугристой кожи.
— Откуда это?
— Это отец, — сказал он.
— Мирон был так жесток к тебе?
— Не жесток, строг. Он бил меня, чтобы научить.
— Чтобы отличать хорошее от плохого?
— Это было потом. Когда я был мальчиком, я ходил и говорил во сне. Сперва он привязывал колокольчики к моим щиколоткам, чтобы они будили меня, когда я встану с кровати. Но это не помогало, и тогда он стал связывать мне ноги. Но я каким-то образом умел освободиться и все равно ходил и говорил во сне.
— И что он сделал?
— Тогда он и стал хлестать меня. Пока мне не стало тринадцать или четырнадцать.
Она погладила его по волосам, по рукам, по спине.
— Мы оба так много страдали. Обними меня.
Он отвернулся от нее.
— Я хочу, чтобы ты поцеловала их.
Она слегка растерялась, а потом стала медленно касаться сухими губами его кожи, начиная с левого плеча. Его спина напряглась. Она приоткрыла рот и провела языком по шершавой коже, вниз по спине. Он задрожал и перекатился на бок.
— Давай теперь ты, — сказала она, выставив бедро.
Она закрыла глаза и стала ждать. Зазвонил его мобильник. Она прильнула к нему.
— Не отвечай.
Он занервничал. Телефон продолжал звонить. Он отстранил ее и взял трубку. Звонил Мирон.
— Это отец. Я должен ответить.
— Почему? Он что, отстегает тебя?
Он посмотрел на нее, потом на мобильник и снова на нее.
— Ты не понимаешь.
— Думаю, что понимаю. Как и ты меня.
Он принял вызов.
— Да.
Она услышала грубый голос Мирона:
—
— Я был в ванной.
— Ты должен всегда держать телефон при себе.
— Я не подумал об этом.
— Это твое слабое место, одно из — не думать наперед. Мы готовы взорвать Пирей. Завтра после полудня. Давай в гараж сейчас же.
— Но…
Телефон смолк. Она раскрыла объятия. Он натянул шорты и накинул рубашку.
— Я должен идти.
— Что за важное дело, чтобы мы…
— Нет времени.
— Не оставляй меня снова одну.
— Я вернусь. Я сейчас нужен отцу в автомастерской.
Он послал ей воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Она откинулась на подушку и задумалась о том, что услышала по телефону — Мирон говорил достаточно громко.
Рэйвен смотрела словно со стороны, как берет второй телефон с прикроватной тумбочки и набирает номер. Она услышала механический голос:
— Ваш абонент?
И сказала отчетливо:
— …
После нескольких гудков раздался мужской голос.
— Департамент полиции Греции. Чем могу помочь?
—
— Секунду. Я вас переведу.
Она захотела сбросить звонок, но Никки не дала ей. Она услышала какие-то щелчки — наверное, разговор стали записывать — и снова голос.
— Говорит капитан Гектор Элиаде, из оперативной группы по борьбе с терроризмом. У вас есть информация?
