Вернувшись к себе, я подумал, что было бы неплохо сделать то же самое и с курткой Эбберт, но я лишь водрузил её на новоиспеченную конструкцию и затолкал обратно в темный угол своего шкафа. Свой же плащ я аккуратно повесил на свою вешалку и убрал на место. Во внутреннем кармане булькнуло содержимое дна фляги. Я взглянул на циферблат ПАДС.
– Имей совесть! 10:30 утра. – Сказал я вслух себе или сосуду с алкоголем, что, пожалуй, еще странней.
Да, последнее время я позволял себе частенько выпивать. Но я себя контролировал, и выход на службу раньше срока лишь доказывал это. В подтверждение моих мыслей виски́ вдруг болезненно сдавило, а тело бросило в жар. Я стёр дрожащими руками капли пота с лица и решил, что это нормальная реакция. Организму нужно время, чтобы прийти в норму, однако, чтобы вернуться в норму самому, мне захотелось напиться до беспамятства. Нарастающая мигрень не позволила разглядеть здесь иронию.
Мгновение я пялился на открытую дверцу шкафа, а затем резким движением выхватил флягу из висящего плаща и парой глотков допил остававшуюся на дне холодную обжигающую жидкость. Стало хуже. Я уверен, что стало хуже. Но почувствовал я лишь облегчение. Жар немного отступил, а раздражительность куда-то пропала. Шумно вздохнув и выдохнув через нос, я направился к лифту.
Зайдя в комнату допросов, я увидел Эбберт, которая, упираясь руками в стол, напряжённо смотрела на мониторы. Её волосы были аккуратно убраны в пучок сзади, но у виска одна прядь выбилась и исправно следовала законам гравитации. Вчерашнюю кадетскую форму сменил строгий приталенный юбочный костюм, который скорее подошёл бы какой-нибудь офисной суке с блестящими туфельками, чем доблестному спасателю, привыкшей к саже на лице. Однако, я сам не заметил, как движения кадета стали куда охотнее манить мой взгляд.
– Доброе утро, мадам, – я учтиво поклонился, – простите, что отвлекаю вас от деловой встречи.
Эбберт отпрянула от мониторов и посмотрела на меня.
– Доброе утро, сэр, – Лина кивнула мне в ответ, пропустив колкость мимо ушей. – Уже час смотрю на Гочи́ и пытаюсь понять, что у него на уме. Присоединитесь?
Я подошел к мониторам, на которых с разных ракурсов была видна Туша, прикованная в допросной, а также различные данные физических и психологических характеристик в реальном времени. От этого вороха бегущих графиков опять разболелась голова.
– Пойдем лучше пообщаемся, – махнул я на дверь в допросную. – А то зря наряжалась, что ли?
Проведя жетоном по панели слева от массивной двери, я впустил Эбберт внутрь и сам зашёл следом. Тут нас ждал прикованный ногами к стулу Гочи́ собственной персоной. Взъерошенный, опухший и слегка потасканный, он тепло улыбался нашему появлению.
– Доброе утро, моя фурия. – Осклабился он Лине.
– Мистер Гочи́, кому-кому, а вам доброго утра желать не хотелось бы. – Пресёк я похотливые взгляды.
Я сел с другой стороны стола, где стояли обычные офисные стулья. Эбберт слегка замешкалась, но устроилась рядом.
– Го́чи. Меня зовут То́ма Го́чи. Мои предки были итальянцами! Все знали семью Го́чи! До эпохи Илона мы управляли фамильной корпорацией. В каждом доме на электронных устройствах стояло имя моего предка! Я до сих пор храню фотографию прадеда!
Он начал хлопать себя по груди и спустя мгновение выудил ламинированную пожелтевшую фотокарточку. Положив на стол, он пододвинул её пальцем в нашу сторону. На фото был юноша лет четырнадцати, смахивающий на Гочи в молодости, радостно показывающий какое-то допотопное устройство в форме яйца.
– О! Семейные фотографии, обожаю такое! – я поделился экраном своего ПАДС с выезжающей панелью стола, чтобы показать Гочи отчет Геры. – У нас, конечно, не глянец, но тоже довольно-таки «выцветшие» снимки.
Я листал презентацию, составленную из двадцати четырёх слайдов перед лицом Гочи. Временами останавливался и увеличивал снимки, чтобы он помог мне разобраться, потому что в этом сплошном бледном месиве было не всегда понятно, кто запечатлён на фотографии. С детьми даже он не справлялся. Постоянно путал, мальчик это или девочка. Но я делал предположение по фасону и цвету одежды, и худо-бедно мы двигались дальше, пока не познакомились со всеми мертвецами.
– Фух, ну, вроде все. – Я закончил презентацию. Ублюдская улыбочка пропала с лица Гочи уже давно. – О, а показать тебе, как гниют Туши в Гикопротории? Вспомнишь дом – повеселеешь. У меня где-то было, сейчас…
– Ликтор, хорош. Я не безвольная Туша, я – «Изгой», – устало бросил душегуб. – Если бы не эта милая воительница рядом с тобой, я бы в принципе нихера не сказал. Да и какой смысл? Что ты можешь предложить? Одну пулю в бо́шку вместо двадцати четырёх?
Изгой, значит. Это плохо. Но мне так даже проще.
– Это один вариант из многих, всё зависит от тебя.
– Брось заливать! Я Изгой уже давно и знаю, как всё устроено. Меня не существует, понимаешь, да? Отлично понимаешь… кто, как не ты? Мне нечего терять, потому что меня самого уже нет.
Гочи откинулся на спинку стула и, запрокинув голову, уставился в потолок.
– Эх, если б выгорело дельце… не повезло.
