Голоса стали громче. Кристи всхлипывала, её пальцы дрожали на моём лице. Гаррет что-то кричал, его слова прорывались сквозь пелену:
— … забирает жизненную силу… нужно снять… только Шакал знает…
Последнее, что я услышал, был тихий шёпот в моей голове, словно эхо из прошлого:
А в следующее мгновение что-то твёрдое коснулось моего затылка, и мир погрузился во тьму.
Сознание возвращалось ко мне рывками, как старый паровой механизм, который никак не мог набрать полные обороты. Реальность то накатывала мутной волной, то отступала, оставляя в плену горячечного бреда. Где-то на краю восприятия маячили знакомые голоса, но слова рассыпались прежде, чем я мог их разобрать.
Я попытался открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Первая попытка обернулась неудачей, а когда со второй всё же получилось, окружающий мир расплывался мутными пятнами и никак не хотел обретать чёткость.
Я лежал на чем-то жестком. Каменная плита? Может, операционный стол? Надо мной — низкий каменный потолок с замысловатой резьбой, уходящей в темноту. Холодный, спертый воздух. Запах сырости, плесени и… чего-то химического. В отдалении горели факелы или лампы — их свет отбрасывал на стены причудливые тени.
Это место мне было явно не знакомо.
— … кажется, он приходит в себя, — донесся голос Кристи откуда-то слева.
Попытался повернуть голову — тело пронзила острая боль, и я непроизвольно застонал. Черт, даже это простое движение отдавалось пульсацией в висках.
— Лежи спокойно. — Теперь голос Гаррета, сухой и напряженный. — Ты чуть не умер.
Я сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне.
— Где… мы? — Собственный голос показался мне каким-то чужим — хриплым и будто малость проржавевшим.
В поле зрения появился Шакал — его острозубая усмешка в полумраке выглядела еще более жуткой, чем обычно.
— В месте, где тебя точно никто не найдет, мальчишка-наследник, — произнес он, наклоняясь ближе. От него пахло дорогим одеколоном и, почему-то, мускусом. — Добро пожаловать в мое личное хранилище.
Я попытался сфокусировать взгляд на окружающем пространстве. Вдоль стен тянулись массивные стеллажи и витрины с мерцающими в полумраке артефактами. Древние фолианты соседствовали со странными паровыми приборами, а потемневшие от времени реликвии — с оружием, которое я прежде видел только на картинках в учебниках истории.
— Что… со мной? — каждое слово давалось с трудом.
Кристи появилась с другой стороны. Ее лицо, осунувшееся и бледное, исказилось от беспокойства.
— Амулет, — она осторожно коснулась моей руки. Я только сейчас заметил, что мои запястья и лодыжки зафиксированы кожаными ремнями. — Он высасывает из тебя жизнь.
Я попытался посмотреть на свою грудь. Рубашка была разорвана, и в тусклом свете я увидел свой амулет — он словно врос в кожу, окруженный сетью тонких алых линий, похожих на кровеносные сосуды. Края раны были черными, а сам амулет тускло пульсировал синеватым светом в такт моему сердцебиению.
— Красота, не правда ли? — Шакал смотрел на амулет с профессиональным восхищением антиквара. — Редчайший артефакт. Настоящее произведение искусства.
— Заткнись, — рыкнул оказавшийся рядом Гаррет. Он выглядел измотанным — лицо покрыто свежими ссадинами, под глазами залегли черные тени. — Лучше скажи, сработает ли твое снадобье?
Шакал хмыкнул и отошел куда-то в сторону. Я услышал звон стекла, бульканье жидкости.
— Макс, — Кристи наклонилась ближе, ее голос дрожал, — ты бредил. Кричал. Называл имена, которых мы не знаем.
Я попытался сосредоточиться на ее лице, но перед глазами вновь поплыли образы — пламя, пожирающее занавески, кровь на мраморных плитах, крики и звуки выстрелов…
— Нет… — прошептал я, чувствуя, как реальность снова ускользает.
— Он снова проваливается! — голос Кристи доносился как сквозь толщу воды.
Гаррет оттеснил ее, схватил меня за плечи:
— Макс! Фокусируйся на моем голосе! Не отпускай сознание!
Но было поздно. Меня затягивало в воронку чужих воспоминаний…
