— Ишь как! — усмехнулся тисрок. — Говоришь ты складно — и верно. Нам самим могущество нашей державы дороже всего того, что ты перечислил. Если принц преуспеет в своем начинании, мы присоединим к нашим владениям Арченланд, а потом и Нарнию. Если же его постигнет неудача — что ж, у нас останется восемнадцать сыновей; к тому же Рабадаш, как нередко бывает с наследниками, уже косится на престол. Пять ташбаанских тисроков покинули сей мир раньше отведенного им срока — и лишь потому, что просвещенные принцы, их старшие сыновья, устали ждать, когда освободится трон. Пускай лучше остудит пыл в битве, чем выплеснет его в дворцовых интригах. А теперь, достославный визирь, ощущаем мы, что отцовские заботы безмерно нас утомили. Дремота, предвестник сладкого сна, смежает нам очи. Пришли музыкантов в нашу опочивальню. Да, прежде чем ляжешь спать, вели казнить третьего повара, которого мы было помиловали, ибо у нас, похоже, начинается несварение желудка.
— Слушаю и повинуюсь! — Визирь на четвереньках подполз к двери, встал, поклонился и скрылся за дверью. Тисрок же, о чем-то размышляя, так долго сидел на кушетке, что Аравис даже начало казаться — старик заснул. Наконец, охая и вздыхая, он поднялся и жестом велел рабам идти вперед, освещая путь. Дверь закрылась, комната погрузилась во мрак — и девушки смогли перевести дух.
— Какой ужас! Какой ужасный ужас! — воскликнула Ласаралин. — Душенька, я так испугалась! До сих пор вся дрожу! Потрогай, если не веришь.
— Да перестань! — цыкнула на подругу Аравис, сама полуживая от страха. — Они ушли, ты же слышала. Теперь мы в безопасности. Но столько времени потеряно! Давай веди меня к своей калитке.
— Душенька, да как ты можешь?! — плаксиво протянула Ласаралин. — Я рукой не в силах шевельнуть, не то чтоб куда-нибудь идти! Нет, мы немножко посидим здесь, успокоимся, а потом вернемся в мой дом.
— Зачем? — удивилась Аравис.
— Неужели ты не понимаешь? О, какая ты бессердечная! — И Ласаралин зарыдала.
Впрочем, рыдания не помогли — Аравис только разозлилась.
— Послушай! — Она потрясла Ласаралин за плечи. — Если ты скажешь еще хоть словечко насчет возвращения и если сей же миг не отведешь меня к калитке, знаешь, что я сделаю? Выскочу за дверь и начну вопить, и пускай нас поймают — обеих.
— Нас убьют!.. — проскулила Ласаралин. — Разве ты не слышала, что сказал тисрок — да живет он вечно?
— Да я лучше умру, чем пойду за Ахошту! Ну что, идем?
— Какая ты жестокая! Ничуть меня не жалеешь.
Но ни рыдания, ни увещевания на Аравис не подействовали, и Ласаралин пришлось уступить. Она на ощупь добралась до двери, выскользнула в коридор и двинулась вниз по ступенькам; Аравис не отставала ни на шаг. Ступеньки закончились другим коридором, который вдруг резко повернул — и подруги очутились в дворцовом саду, что террасами спускался к городской стене. В саду было очень-очень красиво: серебрилась в лунном свете трава на лужайках, негромко журчали фонтаны, из темноты проступали высокие кипарисы… Аравис на миг поддалась очарованию этого места (и вспоминала о нем много лет спустя). Но медлить было некогда; к сожалению, так уж заведено на свете: приключения являют нам прекраснейшие уголки — и торопят прочь, не давая ими полюбоваться.
Садовая дорожка привела к стене. А вот и калитка! За калиткой виднелась маленькая пристань с несколькими лодками. У Ласаралин руки тряслись так, что она не сумела отодвинуть засов, и Аравис пришлось сделать это самой.
— Прощай, — сказала она, — Спасибо за помощь. Прости, что я вела себя как свинья. Мне просто деваться было некуда.
— Аравис! Милая! — вскричала Ласаралин. — Неужели ты до сих пор не передумала? Ты же своими глазами видела, какая важная особа твой жених!
— Важная? — Аравис фыркнула. — Противный, гнусный старикашка! Сперва на брюхе ползает да сапог лижет, который его пинает, а потом подбивает твоего жирного тисрока послать на верную гибель его сына! Тьфу! Да я скорее выйду за поваренка своего отца, чем за эту дрянь!
— Душенька! Что за гадости ты говоришь! И про милейшего тисрока тоже — да живет он вечно. Кто мы с тобой такие, чтобы его осуждать?
— Прощай, — повторила Аравис. — У тебя просто замечательные наряды. И дом замечательный, и жизнь твоя замечательная — только мне она не подходит. Не забудь, пожалуйста, закрыть калитку.
Она оттолкнула Ласаралин, со слезами припавшую к ее груди, ступила в лодку, взяла шест, оттолкнулась — и мгновение спустя оказалась уже на середине залитой серебристым сиянием реки. Над головой сияла огромная луна, дул прохладный ветерок, с дальнего берега доносилось уханье сов. «Наконец-то!» — подумалось Аравис; пока не попала в Ташбаан, она и не подозревала, сколь ей, выросшей в деревне, ненавистен город.
