На противоположном берегу царил непроглядный мрак — холмы и деревья скрывали луну. Однако Аравис посчастливилось: сама того не ведая, она наткнулась на ту же дорогу, какой прошел Шаста, добралась — уже при свете луны — до места, где обрывалась трава и начинался песок, и увидела слева огромные Усыпальни. Внезапно у девушки подкосились ноги. А вдруг ни лошадей, ни Шасты там нет? Вдруг вместо них ее там поджидают жуткие гули? Впрочем, Аравис справилась со страхом: закусила губу, выпятила подбородок — и двинулась напрямик к Усыпальням.
Уже на подходе она разглядела Хвин, Бри и сторожившего лошадей грума.
— Можешь возвращаться к своей хозяйке, — сказала ему девушка (совсем позабыв, что в город он до утра не попадет — ворота ведь закрыты). — Вот тебе за труды, — и протянула груму монету.
— Слушаюсь и повинуюсь, — грум с поклоном взял деньги и поспешил удалиться. Подгонять его не было необходимости: похоже, и ему не давали покоя мысли о блуждающих среди гробниц гулях.
Аравис прижалась щекой к морде Хвин, поцеловала кобылу в нос, погладила по спине Бри.
— Хвала Великому Льву! — воскликнул конь. — Вот и Шаста!
Аравис оглянулась: к ним и вправду вприпрыжку бежал Шаста — он выбрался из своего укрытия, едва увидел, как уходит грум.
Девушка вкратце поведала своим спутникам о том, что услышала во дворце тисрока.
— Скорее в путь! — закончила она. — Нам нельзя терять ни минуты!
— Предатели! Предатели и трусы! — Бри гневно топнул копытом и тряхнул гривой. — Нападать в мирное время, без объявления войны! Только ничего у них не выйдет! Мы опередим принца и известим гарнизон Анварда!
— Думаешь, получится? — справилась Аравис, взлетая в седло. Шаста завистливо покосился на девушку.
— Бру-ху! — фыркнул Бри. — Еще как получится! Ну что ты там застрял, Шаста? Залезай.
— Принц собирался выступить немедля, — напомнила Аравис.
— Пустые слова, — отозвался Бри. — Двести всадников и двести лошадей в единый миг в поход не соберутся: всех надо напоить, накормить, одеть, оседлать… Нет, до утра он город не покинет, уж поверьте. Ну что, строго на север?
— Не совсем, — возразил Шаста. — Я нарисовал стрелку на песке… Потом объясню зачем. Вон она, чуть левее. Видишь?
— Да. Теперь слушайте все. Дни и ночи напролет скачут лишь герои в сказках. Мы будем двигаться шагом и рысью, перемежая одно другим. И всякий раз, как мы перейдем на шаг, вы, люди, тоже сможете размяться. Ты готова, Хвин? Тогда вперед! На север, в Нарнию!
Поначалу все шло просто замечательно. Нагретый за день солнцем песок уже успел остыть, поэтому ногам было ничуть не горячо; лица овевал прохладный ночной ветерок. Куда ни посмотри, всюду песок серебрился в лунном свете, напоминая то ли бескрайнюю водную поверхность, то ли громадный серебряный поднос. Тишину нарушал разве что шелест, с которым песок осыпался с конских копыт. Когда бы не необходимость время от времени спешиваться и идти самому, Шаста наверняка бы заснул.
Казалось, переход растянулся на целую вечность. Луна куда-то пропала; путь продолжали в кромешной тьме, едва ли не на ощупь. Минуты складывались в невыносимо долгие часы… А потом Шаста вдруг понял, что различает в темноте голову Бри. Мало-помалу — ох, как помалу! — небо из черного сделалось серым, и таким же серым стал песок. Повсюду, куда ни взгляни, расстилалась безжизненная пустыня — и мнилось, что путники неведомым образом очутились внезапно в царстве мертвых. Как-то исподволь накатила чудовищная усталость; Шасту бил озноб, мальчик непрерывно облизывал пересохшие губы. Уныло поскрипывала кожаная сбруя, тоскливо позвякивали серебряные пряжки, шуршал под копытами песок — вместо «цок-цок», как было бы на дороге, слышалось печальное «тшш-тшш»…
Наконец, когда уже начало казаться, что ночи вовсе не будет конца, небо на востоке, над самым окоемом, стало светлеть, потом сделалось розовым. Утро, долгожданное утро! И наступало это утро в тишине, ибо в пустыне не было птиц, которые встретили бы его своими трелями. Шаста замерз окончательно; немного он согревался, разве что когда спрыгивал со спины Бри и шел сам.
Но вот взошло солнце, и все вокруг в единый миг переменилось. Песок из серого стал золотистым и замерцал, будто усеянный драгоценными камнями. По левую руку от путников вытянулись длинные тени — Шаста верхом на Бри и Аравис на Хвин. Впереди купалась в солнечных лучах двойная вершина горы Маунт-Пайр. При свете Шаста заметил, что они слегка отклонились. «Возьми левее», — попросил он своего скакуна. Сердце радовалось тому, что Ташбаан остался далеко позади и был уже едва различим: этакий взгорок, увенчанный клыками шпилей. С такого расстояния самый острый взор не сумел бы опознать в этом взгорке великий город великого тисрока.
