Вторая половина дня ушла на подготовку к походу. Выйти решили поутру. Мокроступ, как самый сильный, взялся нести три одеяла и завернутое в них копченое мясо. Джил достались остатки сегодняшнего обеда, несколько бисквитов и огневой снаряд. Бяке — два плаща, когда в них не будет нужды, а также лук со стрелами, который похуже (Юстейс неплохо научился стрелять, когда плавал на восток с Каспианом). Лук получше взял Зудень, тут же предупредив, что при таком ветре да при такой сырости, да при таком свете он едва ли во что-нибудь попадет, не говоря уж о том, что пальцы слишком закоченеют, чтобы ухватить тетиву. Оба, лягва и Бяка, были при мечах (Юстейс прихватил меч, оставленный кем-то в его комнате в Кэйр-Паравеле), а Джил пришлось довольствоваться ножом. Из-за этого едва не разгорелась ссора, однако чуть они начали препираться, как лягва, протирая руки, стал подзадоривать: «Ага, ага! Давайте, давайте! Вот не думал, что так скоро! Этим-то и кончаются все походы». Спорщики тут же умолкли.
Спать легли рано, все трое в вигваме. Однако двоим из троих на этот раз спалось хуже, чем прошлой ночью, потому что лягва-мокроступ Зудень сказал: «Надо выспаться как следует, да вряд ли у нас это получится», — и захрапел так, что Джил (после того как ей наконец удалось уснуть) всю ночь снились то дорожная машина, укатывающая асфальт, то водопад, то поезд, мчащийся сквозь туннель.
На следующее утро часов в девять можно было видеть, как через реку Шриблу по мелководью, по камушкам переходят три путника. Шрибла оказалась неглубоким, журчливым ручьем — даже Джил, добравшись до северного берега, вымокла не выше колен. Пройдя шагов пятьдесят вверх по пологому склону, они оказались перед скалистой грядой, поросшей вереском.
— Ну что, наверное, нам туда? — Юстейс показал на запад, где ручей протекал по неглубокой лощине. Лягва покачал головой:
— Нет, как раз там и живут великаны. Эта лощина для них все равно что улица. А нам лучше лезть напрямик, хотя здесь и круче.
Отыскали место, где полегче было взобраться, и минут через десять, запыхавшиеся, уже стояли наверху. Бросили последний взгляд на земли Нарнии и обратились лицом на север. Прямо перед ними без конца и края простиралась вересковая пустошь. По левую руку виднелись скалы. Джил старалась туда не смотреть, полагая, что это и есть лощина великанов. Двинулись вперед.
Идти по упругому вереску было легко и приятно; солнце светило бледно, почти по-зимнему. Чем дальше продвигались, тем пустыннее становилась местность; лишь изредка птичий посвист нарушал тишину да парил в небе одинокий ястреб. Задолго до полудня устроили привал у ручейка, напились водицы, и Джил решила, что это приключение ей, пожалуй, нравится. О чем и сообщила спутникам.
— Э-хе-хе, — откликнулся Зудень, — боюсь, приключения пока и не начинались.
Да, дорога после привала — равно как и школа после каникул или новый поезд после пересадки — чревата неожиданностями. Когда двинулись дальше, Джил заметила, что скалистый край лощины как будто приблизился, а сами скалы стали круче и выше. И похожи на башни. Забавные башни!
«Наверное, — подумала Джил, — все истории про великанов пошли от этих странных скал. В сумерках очень даже просто принять их за великанов. Вон та, к примеру. У нее на вершине лежит камень, совсем как голова. Для человека голова великовата, а для ужасного великана — в самый раз. Вереск и птичьи гнезда — совсем как волосы и борода. А выступы по обе стороны — уши. Уши, конечно, великоваты, можно сказать, не великаньи уши, а слоновьи. И к тому же… Ой-ой-ой!»
Кровь застыла у нее в жилах. Скала шевельнулась. Это и в самом деле был великан. Ошибиться невозможно: девочка видела, как он повернул голову. Она даже успела заметить огромное, придурковатое, толстощекое лицо. Все эти скалы были живые, а не каменные. Сорок, а то и все пятьдесят живых великанов в ряд; ногами они упирались в дно лощины, а локти положили на край, совсем как люди на каменную ограду — ни дать ни взять деревенские лентяи, глазеющие на улицу погожим утречком после завтрака.
— Никуда не сворачивать! — шепотом командовал лягва, тоже заметивший великанов. — Не смотреть в их сторону. Ни в коем случае не бежать. А то, боюсь, они сразу погонятся.
Так и шли, стараясь не смотреть на великанов. (Как мимо двора, в котором живет злая собака, — только тут не собака, а кое-кто похуже.) Великанов было великое множество. Они не казались ни злыми, ни добрыми, ни любопытными. И будто вовсе не замечали путников.
И вдруг — вззз-вззз…бабах! — что-то просвистело над головами, и большущий валун грохнулся наземь впереди, шагах в двадцати. И снова — бамс! Другой валун ухнул позади.
— Это они в нас? — спросил Юстейс.
— Боюсь, что нет, — ответил мокроступ, — А лучше бы в нас. Они целятся вон в ту кучу камней. В нее-то они наверняка не попадут, зато в нас, боюсь… э-хе-хе… Но не беда. Камне-метатели они никудышные, хотя каждым погожим утром вот этак упражняются. А чего еще от них ждать, коли эта игра — единственное, что им по уму.
