Всю дорогу Джил приходилось быть начеку, чтобы, ненароком задремав, не свалиться со спины Белопера, а когда наконец приземлились, все тело у девочки так затекло, что она с трудом слезла на землю. Похоже, место, куда они прибыли, продувалось всеми ветрами. Стало еще холоднее.
— Ух-угу, ух-угу! — закликал Белопер. — Вставай, Зудень, просыпайся. Тут к тебе пришли по делу. От Льва! Ух-угу?
Долгое время никто не отзывался. Наконец вдалеке появился неяркий огонек и двинулся в их сторону. Затем послышался и голос:
— Эгей, филины, что стряслось? Какая беда? Или король умер? Или война началась? Наводнение? Драконы?
Огонек приблизился, и стало ясно, что это немалых размеров фонарь, но того, кто нес его, в темноте, против света, невозможно было разглядеть — только руки и ноги. Филины что-то говорили, что-то объясняли, но Джил слишком устала, чтобы вслушиваться. Она немного встряхнулась, только когда поняла, что филины с ней прощаются. О дальнейшем Джил при всем желании ничего не смогла бы вспомнить, разве только как они с Бякой куда-то идут, протискиваются в какую-то низенькую дверцу и (наконец-то!) валятся на что-то мягкое и теплое, и какой-то голос произносит:
— Ну вот. Лучше это, чем ничего. Хотя здесь, боюсь, холодно и жестко. И мокро. И вам ни за что не удастся уснуть, даже ежели не случится грозы или наводнения, даже ежели крыша не обвалится прямо на вас — ничего другого и ждать нечего, — все равно не уснете. И все же так оно лучше, чем ничего… — Тут она уснула.
Пробудившись на следующее утро, наши герои обнаружили, что лежат под крышей, на сухих и теплых тюфяках, а через треугольное отверстие в стене льется дневной свет.
— Где это мы? — спросила Джил.
— В вигваме лягвы-мокроступа, — сказал Юстейс.
— Кого-кого?
— Мокроступа. И не спрашивай у меня, кто это такой. В темноте я его не разглядел. Ну, давай вставать. Посмотрим, куда нас занесло.
— Противно спать в одежде, — сказала Джил, садясь.
— А по мне, так очень даже хорошо — одеваться не надо, — откликнулся Юстейс.
— Умыться тебе тоже не надо? — Джил презрительно фыркнула. Но Бяка уже вскочил, зевнул, потянулся и полез прочь из вигвама. Джил последовала за ним.
То, что они увидели, разительно отличалось от той части Нарнии, где они побывали вчера. Перед ними простиралась обширная заболоченная низменность с многочисленными островками и протоками между ними. На сухих местах росла жесткая трава, а по берегам — тростники и осоки. Там гнездились птицы — утки, выпи, цапли, бекасы — они тучами взлетали в небо и вновь спускались к своим гнездовьям. И на многих островах стояли вигвамы, подобные тому, в котором наши герои провели ночь, однако всегда по одному и поодаль от других — лягвы-мокроступы предпочитают уединение. И нигде ни единого деревца, только на западе и юге темнела кромка леса. На востоке тянулась гряда невысоких песчаных холмов, а ветер, доносивший оттуда запах соли, указывал, что там, за холмами, должно быть море. Далеко на севере низина упиралась в другую невысокую гряду, белесую и местами скалистую. Само же необъятное болото показалось бы местом весьма унылым, если попасть на него, скажем, в дождь да вечером. Но при утреннем солнце, при свежем ветерке с моря, когда воздух наполнен птичьим гамом, в самой этой пустынности чудилось что-то новое и неожиданно красивое. Настроение сразу улучшилось.
— Где же этот лягвоступ? — сказала Джил.
— Лягва-мокроступ, — поправил Юстейс, гордясь тем, что запомнил словечко, — Ага! Кажется, вон он.
Лягва сидел шагах в пятидесяти, спиной к ним, и удил рыбку. Его трудно было заметить — весь он был болотного цвета и сидел совершенно неподвижно.
— Пойдем поговорим с ним, — предложила Джил. Юстейс кивнул. Оба самую малость трусили.
Когда они подошли поближе, лягва обернулся; у него оказалось безбородое, худое, вытянутое лицо, впалые щеки, узкие губы и длинный нос. Голову украшала высоченная остроконечная шляпа с необычайно широкими полями. Из-за больших ушей патлами свисали серо-зеленые волосы, если можно их так назвать, — сплюснутые и больше всего похожие На водоросли. Постное выражение серой физиономии говорило о том, что личность эта весьма серьезно относится к жизни.
— Доброго дня вам, пришельцы, — сказал лягва. — Конечно, доброго дня пожелать ничего не стоит, а только потом-то что? А потом, боюсь, все равно либо дождь польет, либо снег пойдет, либо туман падет, или гроза налетит — ничего другого и ждать нечего. А вам, боюсь, так и не удалось уснуть?
— Ну, что вы! — воскликнула Джил. — Мы прекрасно выспались.
— Увы-увы, — мокроступ покачал головой. — Боюсь, вы просто не хотите огорчать меня. Благодарствую. Так и должны поступать прилично воспитанные существа — делать хорошую мину при плохой игре.
— Простите, а как вас зовут? — спросил Юстейс.
— Зовут меня лягва-мокроступ Зудень с Восточных Болот. Вы, конечно, забудете, но ничего страшного, я всегда могу вам напомнить.
