Путь до Гиблого Города оказался длиннее, чем хотелось бы. Но с каждым шагом расстояние все-таки сокращалось. И вдруг… Все застыли на месте.
— Что это? — спросила Джил.
— Охотничий рог, — прошептал Бяка.
— Все равно не бегите, — предупредил Зудень. — Ждите моей команды.
Джил оглянулась. Слева, из-за утеса прямо на беглецов выворачивала к замковой дороге великанья охота. И тут же раздался жуткий ор, клики и улюлюканье.
— Боюсь, они нас заметили. Бежим! — завопил Зудень.
Джил подобрала длинные юбки — нет ничего хуже длинных юбок, если нужно удирать, — и побежала. Да, теперь охота шла на беглецов. В этом не могло быть никаких сомнений: собаки лаяли, взявши след, а король ревел во всю глотку:
— Ловите, ловите их! А то не видать нам пирога с человечиной!
Джил все больше отставала от друзей; она путалась в платье, скользила на шатких камнях, волосы лезли в рот, дышать было трудно. Собаки нагоняли. Беглецы мчались к подножию холма, к первой ступени гигантской лестницы. Джил понятия не имела, что они будут делать, когда добегут до лестницы, и какая им польза карабкаться по ней наверх. Однако она и не думала об этом. Она, как преследуемое животное, знала одно: свора летит по пятам, надо бежать, покуда есть силы.
Мокроступ мчался впереди. Перед первой ступенью он остановился, огляделся и вдруг полез вниз головой в какую-то дыру или щель в основании уступа. Его длинные, как у паука, ноги исчезли в отверстии. Юстейс помедлил и полез следом. Джил, едва дыша и пошатываясь, добежала до этого места минутой позже. Грязная дыра, узкий провал в земле, уходил под каменную глыбу. Чтобы пролезть туда, пришлось лечь ничком. Не так-то все было просто и быстро. Джил боялась, что не успеет и собаки ухватят ее за ноги. Но успела.
— Быстрее, быстрее! Камней! Нужно заткнуть ход, — голос лягвы раздался где-то рядом.
В темноте блеклым пятном светилось отверстие, через которое они вползли, и на его фоне, как черные тени, мелькали то маленькие человеческие руки Юстейса, то большие лягушачьи — Зудня: оба трудились из последних сил, перекрывая ход. Джил не сразу поняла, зачем это нужно, а поняв, бросилась помогать, искала на ощупь и подавала камни. К тому времени, когда собаки залаяли, заскулили снаружи, лаз был накрепко забит камнями. Зато и тьма настала кромешная.
— Надо уходить, — прозвучал голос мокроступа.
— Давайте возьмемся за руки, — предложила Джил.
— Правильно, — поддержал Юстейс.
Взяться за руки в темноте тоже удалось не сразу. Собаки пыхтели по ту сторону каменной пробки.
— А можно ли тут стоять? — спросил Юстейс.
Оказалось, что можно. И тогда пошли в темноту, шаркая ногами и спотыкаясь. Зудень был первым и держал за руку Юстейса, а тот держал за руку Джил, которая предпочла бы оказаться в середине, а не замыкающей. Под ногами была россыпь камней. Потом Зудень наткнулся на сплошную скалу, и они двинулись вдоль стены направо. Дальше последовало множество поворотов и тупиков. Джил уже не могла бы сказать, в какой стороне находится лаз.
— Боюсь, — раздался голос Зудня, — одно другого стоит, и еще неизвестно, что лучше: вернуться назад (если, конечно, найдем дорогу) и стать начинкой пирога на потребу великанам или плутать в утробе этого холма, в котором, готов поспорить, полно драконов, бездонных провалов, воды и… о-о-о! Что такое? Берегитесь! Я…
Все произошло в мгновение ока — страшный крик, шуршание, пыль, стук и скрип камней. Джил скользила, скользила неудержимо, все быстрее и быстрее под уклон, который становился все круче и круче. Это был не просто склон, это была осыпь. На осыпи невозможно устоять: камушки под ногами катятся, валят на спину и несут вниз. Однако Джил и не пыталась встать. Она скользила на спине, и чем дальше, тем больше камней и земли увлекала за собой, так что целая лавина катилась с грохотом, в облаке пыли, вниз и вниз. Оттуда слышались проклятия, и Джил поняла, что многие камни, обогнав ее, попадают в Юстейса и Зудня. Скорость стала бешеной; Джил была уверена, что разобьется насмерть.
И все-таки она не разбилась. Синяки болели, что-то влажное, липкое сочилось по лицу — наверное, кровь. А земля, камушки и камни почти погребли девочку под собой, встать она не могла. Тьма — хоть глаз коли. И ни звука. Это была самая страшная минута в ее жизни. А что, если она осталась одна?.. А что, если остальные… Потом кто-то зашевелился рядом. Стали переговариваться слабыми голосами, и выяснилось, что все они живы и даже кости целы.
— Нам отсюда уже не выбраться, — произнес Бяка.
— А вы заметили, насколько здесь теплее? — спросил лягва. — Это значит, что мы провалились очень глубоко. Боюсь, не меньше, чем на милю.
Помолчали. Потом мокроступ добавил:
— Боюсь, мой огневой прибор потерялся.
Помолчали еще. Потом Джил сказала:
— Ужасно пить хочется…
Никаких предложений не последовало. Потому что предлагать было нечего. Потому что им было яснее ясного: тут уж ничего не попишешь. И поняв это, они даже не очень испугались — слишком уж устали.
