— Обезьяныч! — вскричал он, — ты лжешь! Ты лжешь безобразно. Ты лжешь, как калорменец. Ты лжешь, как обезьяна.
Он сказал бы им все, он вопрошал бы у них, как может ужасный бог Таш, кормящийся кровью людей, как может он быть в то же самое время благим Львом, пролившим кровь свою во спасение Нарнии. Если бы ему дали сказать все это, власть Глума пала бы в тот же день: животные прозрели бы правду и низвергли бы Обезьяныча. Но Тириан не успел сказать больше ни слова — два калорменца со всей силы ударили его в лицо, а третий, стоявший позади, пнул ногой. Тириан рухнул наземь, а Обезьяныч в страхе и ярости завизжал:
— Уберите его! Уберите! Уберите! Чтоб мы его больше не слышали, а он — нас. Привяжите его к дереву, привяжите. Я… то есть Эслан… свершит свой суд позже.
Король был ошеломлен падением и едва понимал, что творится, а калорменцы тем временем, отведя подальше, развязали ему руки и тут же, прислонив спиной к ясеню, к древу зла, обмотали веревками всего, от лодыжек до плеч. Больше всего Тириану досаждала разбитая губа — нередко какой-нибудь пустяк мучает нас больше всего, — от тонкой струйки крови было щекотно, а он не;мог утереть ее.
С того места, где его привязали, был виден хлев на вершине холма и восседающий перед ним Обезьяныч, и даже слышен обезьяний голос, отвечающий на вопросы животных, но слов разобрать было невозможно.
«Где-то мой верный Брильянт?» — подумал король.
Но вот толпа распалась и растеклась в разные стороны. Некоторые животные проходили мимо Тириана, со страхом и жалостью оглядываясь на него, привязанного к дереву, но никто не сказал ни слова. Скоро все разошлись, и лес затих. Шел час за часом, Тириана стала мучить жажда, потом голод. К вечеру похолодало. Спина саднила. Наконец солнце закатилось, пришли сумерки.
Когда почти совсем стемнело, Тириан услышал шорох, а затем различил в полумраке каких-то зверюшек. Он не сразу смог понять, кто это, — а то были три мыши, кролик и два крота, — потому что каждый из них волок на спине поклажу, отчего процессия выглядела весьма необычно. Но вот они встали на задние лапы, прохладные подушечки передних коснулись его ног, и все по очереди поцеловали короля в колено. (Они могли достать до его коленей, потому что нарнианские говорящие животные крупнее наших, бессловесных.)
— Ах, ваше величество! Дорогой наш король! — зазвучали их высокие голоса. — Нам очень жаль, мы не можем освободить вас от пут, чтобы не прогневить Эслана. Зато мы принесли вам поесть.
Мыши проворно вскарабкались вверх: одна устроилась у него на груди, на последнем витке веревки, так что оказалась нос к носу с Тирианом, а вторая примостилась чуть ниже. Остальные стояли внизу и подавали наверх то, что принесли.
— Сперва промочите горло, государь, легче будет глотать пищу, — сказала верхняя мышь, и уст Тириана коснулась деревянная чаша. Размером она была с подставку для яиц, и он едва почувствовал вкус вина, осушив ее. Однако сосуд был передан вниз, вновь наполнен, поднят и поднесен королю. И так это продолжалось, покуда жажда не отступила — а жажду, как известно, следует утолять маленькими глоточками, понемногу, не сразу.
— Теперь поешьте сыра, ваше величество, — сказала верхняя мышь, — но не слишком много, а то вам опять захочется пить.
За сыром последовали овсяные лепешки с маслом, а затем еще несколько глотков вина.
— Теперь подайте мне воды, — велела верхняя мышь, — надо умыть короля. У него все лицо в крови.
Лицо Тириана обтерли чем-то вроде крошечной губки, смоченной в воде, и это его по-настоящему взбодрило.
— Друзья мои, — молвил король, — чем я могу отблагодарить вас?
— Что вы? Что вы? О чем вы говорите! — раздались негромкие голоса. — Чем еще мы вам можем помочь? Нам не нужен другой король. Мы — ваши подданные. Будь против вас только Обезьяныч и калорменцы, мы не дали бы вас связать — мы бились бы с ними насмерть. Да, все как один! Но мы не можем идти против Эслана.
— Вы думаете, что это настоящий Эслан? — спросил король.
— Ну, конечно, — ответил кролик. — Он вышел из дома вчера вечером. Все мы видели его своими глазами.
— И каков он из себя?
— Он — ужасный, преогромный Лев, это точно, — пискнула одна из мышей.
— И вы полагаете, что именно Эслан убивает лесных дриад и отдает вас в рабство королю Калормена?
— Это ужасно! — воскликнула вторая мышь. — Лучше бы умереть, чем дожить до такого. Но сомневаться не приходится. Все говорят, что такова воля Эслана, и все мы видели его. Мы и не думали раньше, что Эслан может быть таким. И потому мы все хотели, чтоб он снова пришел в Нарнию.
— А он, кажется, на сей раз чем-то разгневан, — сказала первая мышь. — Что-то мы такое нарушили, а что — сами не знаем. За это он нас и карает. Только хорошо бы знать — за что?
— Полагаю, мы и сейчас нарушаем, — заметил кролик.
— А хоть бы и так, — воскликнул один из кротов. — Я бы пошел на это снова.
Тут все зашикали на него: «Тише! Осторожней!», и затем сказали:
— Прости нас, милостивый король, но нам пора. Нельзя, чтоб нас тут застали.
