Бежит со всех ног, одной рукой прижимая шляпу к голове, а второй подол юбки к ногам. На плече болтается хлопковая сумка, ноги обуты в старые сандалии для двора.
Господи, ну кто так ходит в горы? Что за несуразица?
– Мама, я же попросила тебя остаться! – возмущаюсь я, когда она оказывается ближе. – Что за одежда? Ты в горы собралась или на собрание дачников-колхозников?
Ушла я далеко от дома, так что матери пришлось бежать немало – всё не отдышится.
– Я с тобой! Пойдём вместе! – сбивчиво твердит она. – Идем же!
– Тебе лучше остаться дома. Не переживай, я справлюсь сама.
– Нет, мы идем вместе! – настаивает мать и уходит вперёд.
Я твердо уверена, что одной мне будет лучше, поскольку мама от природы не приспособлена к чему-либо сложному. Вся её жизнь всегда вертелась вокруг нашего дома, хозяйства, семьи. Какие уж там походы в горы?
Да она даже не знает куда идти. Строит из себя умную.
У меня, разумеется, опыта во всем этом не так много, как у отца, но сил и уверенности от рождения хватает. Характер отцовский – вот в чем дело. И причины у нас с ней разные. Я иду туда, чтобы найти отца, помочь ему, а мать тащится за мной оттого, что не хочет оставаться одна.
– Кто покормит скотину? – спрашиваю я, поравнявшись с ней.
– Сейчас наши бараны волнуют меня меньше всего. Вернемся и покормим, – отвечает мать озабоченно.
Нет больше сил отпираться, так что я принимаю её выходку как данность и, стиснув зубы, вышагиваю вперед.
Идем мы в основном молча – говорить нам как всегда не о чем.
Миновав холм с извилистой тропой среди небольших сосен и валунов, бредем через широкое небольшое поле, огибаем маленькую опушку и выходим, наконец, к ущелью. Оно приглашает нас войти, раствориться в нем, возможно, потеряться и поэтому как бы намекает, что прежде, чем это сделать, нам нужно хорошенько подумать.
Чего тут думать? Входим.
Скалы нависают над нами как голодный зверь, готовый сожрать, проглотить. Или сдвинуть вековые окаменелости и раздавить нас в лепешку. Мрачное место. Сил у него много, это сразу видно.
Солнце тут же спряталось за черными скалистыми верхушками, земля под ногами взбугрилась, потвердела, а от холодных камней вокруг повеяло одиночеством, холодом и…
Я кричу в пустоту, зову отца, но кроме эха в ответ ничего не слышу.
Заглядываем во все расщелины, ямы, проверяем каждый выступ.
Ничего.
Ущелье всё больше наваливается на нас по мере того, как мы продвигаемся вперед. Вьётся по-змеиному, сужается. Даже дышать уже трудно.
Через час пути мы, наконец, выбираемся наружу и перед нами открывается широкое длинное поле, застланное разнотравьем и яркими цветами. Вдалеке у самого горизонта виднеется бор с острыми верхушками елей, усыпавшими холм на подступах к высокогорью. Чем выше подъем, тем гуще и страшнее становится лес.
Где-то там отец. Точно знаю.
Ждёт нашей помощи, зовёт нас мысленно, высматривая средь черных скалистых стен и могучих деревьев.
Я примерно так и представляла себе эти места, но в реальности все оказалось куда красивее. Жаль, меня сюда привел такой грустный повод.
Чтобы спуститься вниз, нужно преодолеть резкий спуск, усыпанный грудой больших и не очень камней, крутые выступы в скале. Высотой он как два наших дома, если их поставить друг на друга.
Мать с опаской глядит вниз, оценивает примерный маршрут, сопоставляя его со своими физическими возможностями. Понимая, что здесь ей не спуститься, скрещивает на груди руки и отшагивает назад.
– Высоко, – говорит. – Опасно.
– А кто сказал, что будет легко? – спрашиваю я надменно. – Предупреждала ведь!
– Нужно найти другой путь, – предлагает мать.
С этим я согласна. Не хватало ещё нам покалечиться. Тогда отцу уж точно никто не поможет.
Обнаружить обходной путь сразу не получилось. Отец о нём ничего мне не рассказывал, так что пришлось поплутать средь этих холодных скал, поискать его как следует.
Умаялись мы изрядно, но всё-таки нашли безопасный склон.
Спустившись, двинулись прямо к сосновому бору, что окаймлял широкой полоской горный массив, скрытый в горячем летнем мареве.
Идем, идем и идем… Ноги уже не слушаются, голову припекло, а спину начинает пощипывать от безжалостного летнего солнца, но останавливаться ни в коем случае нельзя.
Мать тоже держится, но постепенно всё же выдыхается – я вижу. Устала, ослабла, но виду не подаёт. Еще бы! Я её сюда насильно не тащила.
Ещё немного и мы бы дошли, но на подступах к одному из холмов мать проваливается левой ногой в невысокую ямку и с обрывистым звонким криком падает на землю. Хватается обеими руками за правую ступню и пронзительно, жалостно стонет.
– Сука… – вырывается у меня неслышно. – Ведь знала же…
Сцепив от злости зубы, закатываю глаза. Небо обрушивается на меня, прижимая к земле. Надежда подобно лузге просачивается сквозь пальцы и, подхваченная ветром, уносится за горизонт.
Мать корчится от боли, припав к траве и на этом по всей видимости поиски отца нам придется прекратить.
