Никто меня не разбудил – побоялись, что я подскочу и тут же побегу обратно в горы.
Стала перебирать в голове вчерашние события и постепенно начала осознавать, что баба Валя была права.
Всё это время мной двигал нервный импульс, горячее желание помочь родному и любимому человеку – и это абсолютно нормально. Плохо другое – если со мной что случится, отцу я уже ничем помочь не смогу, поэтому и вправду лучше доверить это дело полиции. Нужно, чтобы они снарядили поисковые отряды, привлекли к этому непростому делу специально обученных людей, технику… А уж к ним я точно присоединюсь. Помогу, чем смогу. Сделаю всё, что надо.
Скинув с себя плед, иду в дом.
Мать спит, бабы Вали нет.
Я хоть и нашла во вчерашних её словах разумное, всё же не могу избавиться от настойчивого ощущения, что предала отца, предательски уснув. Как можно спать, когда твой близкий человек в беде?
Пошла к себе в комнату. Взяла нашу с папой фотографию, села на кровать и пристально разглядывала её – внимательно изучала каждый фрагмент, вглядывалась в папины глаза, руки, плечи. Я на этой фотографии совсем маленькая, отец – молодой, веселый, не такой уставший как в последние годы, счастливый.
Вспоминала те дни, то как отец катал меня на санках снежными зимами, строил ледяные горки, снеговиков, как учил плавать, рыбачить, жарить мясо.
Мне в этих воспоминаниях было тепло и уютно, но когда засветало, я, не теряя времени, оделась потеплее и вышла к дороге. Дождалась попутного автобуса и поехала в сторону Кегена.
Ехать туда примерно минут сорок. Всю дорогу я сопротивляюсь желанию уснуть, периодически просыпаясь в опасении, что проехала нужную остановку. Боролась я со сном успешно, но на подъезде к Кегену всё-таки сдалась. Хорошо рядом сидел внимательный дядька. Он слышал, как я сказала водителю, куда еду и разбудил меня.
Джусаева на месте не оказалось, но я поговорила с дежурным. Он сказал, что мать моя приходила и все уже рассказала, майор в курсе. Просил подождать.
Услышав слово «подождать» я взбесилась. Наорала на него, высказав всё накопленное не стесняясь выражениях, и изможденная упала на лавочку.
Дежурный – загорелый мужчина лет тридцати пяти с пыльными всклокоченными волосами посмотрел на меня равнодушно и сказал, что на первый раз прощает, а на второй закроет на пару суток посидеть и подумать над своим поведением.
Не отрывая глаз от кроссворда, он не менее равнодушно сует в рот сигарету и начинает дымить прямо в этой своей конуре. Так он и сидел все полтора часа – уткнувшись в газету и покуривая сигареты, пока не появился Джусаев.
На майора не похож: низенького роста, с круглым как арбуз пузом, короткими ногами и водянистым носом. Даже форму надеть не удосужился.
В моем представлении полицейские, особенно майоры или лейтенанты, непременно статные, высокие и обязательно с густыми черными усами. А у этого и щетины нет.
Проходит мимо даже не посмотрев в мою сторону.
Дежурный сообщает ему, кто я и зачем пришла, и лицо его озаряет недоумение. Вздернув брови, он задумчиво глядит на меня, хлопая длинными ресницами и разочарованно кивая, сует руки в карманы. Напоминает мне провинившегося школьника.
– Дочка чабана… – говорит он, не сводя с меня своих узеньких заспанных глазёнок. – Не вернулся отец, значит…
Нехотя вскидывая руку в сторону коридора, приглашает идти за ним.
Заходим в полупустой кабинет, я сажусь напротив его рабочего стола, а Джусаев распахивает холодильник и достает из него бутылку воды со льдом.
– Жарко… – досадливо произносит он и предлагает воду мне, но я отказываюсь.
Откручивает крышку, с нескрываемым наслаждением отпивает четырьмя большими громкими глотками половину бутылки и убирает её обратно в морозильник. Снимает пиджак, вешает на спинку стула.
Садится за стол и мы оказываемся лицом к лицу.
– Нужно найти отца, – выдыхаю я. – Человек пропал! Тянуть нельзя!
– Отца, говоришь, найти, – оглядывая меня уставшими глазами повторяет Джусаев.
Снимает кепку, кладет на стол и мне открывается его блестящая от пота залысина на затылке. Достает из нагрудного кармана рубашки платочек, промокает лоб.
Не сводя с меня взгляда, закуривает и выпускает жирный клуб дыма в раскрытое настежь окно.
– Давайте отправим собак, – предлагаю я. – У вас ведь есть собаки для поиска людей, эти ищейки?
Джусаев усмехается.
– У нас тут на весь отдел три с половиной человека, – сообщает он с ехидной усмешкой. – Какие собаки? И к тому же, – затягивается, с наслаждением выдыхая дым, – к помощи кинологов прибегают экстренно – непосредственно в день пропажи человека. Ищейка распознает два типа следов – холодный и горячий. Понимаешь, о чем я? Холодный – это когда…
– Ладно, с собаками не получится! – заставляя его заткнуться, нетерпеливо выпаливаю я. – Но что тогда? Какие еще есть варианты?
– Знать бы, – огорченно отвечает Джусаев. – Не видел его никто, не слышал ничего… Ума не приложу, как быть.
