Одной рукой хватаю нож, второй – барашка за морду. Оттягиваю её назад, напрягая и открывая ему горло, вдыхаю поглубже и, еще крепче сжимая тушку под собой коленом, вонзаю в него нож.
На траву мимо тазика широкой полоской брызгает кровь.
Баран задергался пуще прежнего, чуть ли не встал на дыбы. Дышит шумно и часто – ноздри раздулись, глаза вылупились.
Я на несколько секунд впадаю в замешательство – не знаю, поправить тазик или резать дальше.
Останавливаюсь на втором.
Просунув нож глубже, веду им в сторону, но резать не так легко как я думала. Лезвию на пути то и дело попадается что-то твердое, упругое… Нож идет с трудом.
Кровь хлещет еще больше.
Подставляю поближе тазик и он тут же наполняется пенящейся бараньей кровью. Теплая, густая. Струится меж пальцев, стекает по его груди. Даже на лицо мне брызнула. Запах у неё, конечно, не самый приятный.
Я часто слышала выражение «орать как резаный» и тем вечером поняла, почему так говорят. Орал баран так, что у меня чуть уши не заложило.
Но вот я всаживаю нож еще глубже и вместо привычного блеяния из его глотки вырывается уже хрип – надрывный и булькающий.
Захлебывается своей кровью, в глазах у него мутнеет, но всё также норовит вырваться. И откуда в нём столько прыти?
Вынимаю нож и меня окатывает кровью еще сильнее.
Утирая плечом лицо, засовываю его обратно и нервозно кручу им внутри, кромсая всё, чего касается лезвие. Барашек все еще дергается, сопротивляется, но с каждым движением слабеет. Неужели.
В какой-то момент его блеяние становится похожим на детский плач и вскоре утихает.
Для уверенности прохожусь ножом по его вспоротому горлу еще раз – обессиленно.
Унимается окончательно. Глаза, лишившись жизни, застывают.
Оттопырив задние копытца, дергается и дрожит, но вскоре прекращает делать и это – движения становятся редкими и слабыми.
Всё еще обиженный на меня Абур, всё это время лежавший у будки, встаёт, поскуливая, и подходит к барашку, обнюхивая его морду. Водит носом над лужей крови, принюхивается к крови в тазике, садится рядом. Смотрит на меня осуждающим взглядом и говорит:
Фыркнув, я отталкиваю его, оставляя на буром боку ярко-красный кровавый отпечаток и приказываю идти в будку.
Отца нашли на дне одной из расщелин в горах – у подножия тех самых вершин, до которых мы с матерью так и не добрались.
Он вернулся домой мертвым и безмолвным в окружении множества незнакомых людей и не собирался рассказывать мне новые истории о своих приключениях или с гордостью показывать добычу, не мог обнять и приласкать. Мне даже не дали на него посмотреть, как бы я не рвалась. Несколько солдат держали меня, не подпуская к его телу, а Джусаев стоял рядом и, потряхивая своим жирным лицом, всё твердил, что мне это не нужно, что я должна запомнить отца живым, иначе вспоминая его всякий раз, мне будет представляться не его смеющееся и счастливое лицо, к примеру, а изуродованное, чуть ли не разорванное на части тело.
Я подсознательно понимала, что он прав, но все равно не могла успокоиться – билась в истерике, трепыхаясь в руках солдат как муха в паутине и кричала на всю округу так истошно, что сорвала голос.
А вот мать тело видела. Ей было положено, наверное. Она же супруга.
Лицо у неё после всего этого посерело, лишилось жизни, оставив лишь холод и пустоту; широко раскрытые глаза застыли в ужасе и печали. Словно её шандарахнуло током или кто-то сильно ударил кулаком по голове и боль от этого удара поселилась в ней навечно.
Хорошо, что я не видела тело – Джусаев определенно оказался прав. Снова другие люди решили что-то за меня, но в этом случае они не ошиблись. Лучше мне и вправду запомнить отца прежним – сильным, здоровым и красивым. Знаю, что буду вспоминать о нем не раз, так что и вправду пусть он живёт в моей памяти счастливым и невредимым.
Нам сказали, что на него напали волки. Они изгрызли его до неузнаваемости, буквально разорвали на куски. Выглядело тело настолько отвратно, что кого-то даже стошнило. Я слышала, как один из солдат рассказывал об этом своему сослуживцу, очевидно, так и не увидевшего их страшную находку. Поняв, что я слышу всё, он осёкся и виновато потупил взгляд.
Снаряжение и оружие остались при отце, так что нападение с целью грабежа исключили, равно как и то, что он сорвался со скалы и разбился. Волки оказались единственным разумным объяснением.
Джусаев предложил договориться с городом о вскрытии, но мы отказались. Незачем калечить бедного папу ещё больше.
Акварели ни живой ни мертвой нигде так и не нашли и он предположил, что она просто убежала, испугавшись хищников. Запаниковала, сбросила отца на землю и ускакала прочь.
Обрекла отца на гибель.
Впрочем, командир взвода – мужчина лет сорока, седовласый, с загорелым угловатым лицом выдвинул другую версию. Мне она показалась реальней и…
