– Как он понял, что в той машине сидим мы? – спрашивает Аня после долгого молчания. – В смысле мужчина и женщина? Что если бы в ней ехали двое мужчин, к примеру? Или старики? Он что планировал похитить именно нас? Он следил за нами?
Столь резкий переход с одной темы на другую в её рассуждениях меня нисколько не удивляет. У самого также – мысли переплелись как змеи, спутались. Так и норовят прогрызть в черепной коробке дыру или укусить посильнее.
– Не знаю. И откровенно говоря, не задумывался, – отвечаю я честно. – Он оставил ловушку и мы в неё угодили – вот, что важно. Предыстория меня не волнует.
С радостью поддержал бы с ней разговор, но ничего дельного на ум не приходит.
– Будь там двое мужчин, одного он, наверное, убил бы, а второго оставил. Или привез бы сразу двоих на выбор, – отвечает сама на свой вопрос Аня.
Я невольно представляю зачем-то на нашем месте Алышку и Дину.
– Думаю, прежде чем напасть на нас, он убедился, что мы именно те, кто ему нужен, – продолжает Аня. – Интересно, мы первые, кто ему попался или есть еще жертвы? И если да, то где они? Мертвы? Они убили их?
Какое это имеет значение? Нужно заботиться о себе, а не о посторонних людях. Если и был кто-то здесь до нас и теперь мертв, наше положение это не меняет.
Приглядываюсь к Ане и ярость по отношению к этим двум ненормальным пробирает меня с новой силой. Моя беременная жена уже три месяца лежит в этом вонючем подвале, питаясь отбросами и живя в страшном ожидании кульминации всего происходящего. Она прикована цепью к стене, голодна, напугана, а внутри нее тем временем обретает человеческие черты наш ребенок. Скоро он явится этому миру и то, как это произойдет и что будет дальше зависит только от меня.
Возможно, у него будет мой нос, разрез глаз, характер или голос. Вероятно, он станет профессиональным спортсменом, известным политиком, кинорежиссёром или врачом. Сотворит много хорошего в жизни, оставит след в истории.
Прямо сейчас клетки внутри него, сплетаясь друг с другом в неподвластном мне процессе образовывают уникальное создание, сотворенное мной и Аней.
Неужели он родится здесь и проведет всю жизнь рядом с этими больными ублюдками? Неужели мы с Аней умрем и ничего уже не будет как прежде?
Разве я настолько жалок, убог и ничтожен, что позволю всему этому случиться, так и не предприняв ничего?
Ощущение ускользающего от нас времени давит на меня как многотонный пресс. Слишком большой груз свалился на мои плечи.
Я – микроб, а Анин живот – таймер, отсчитывающий дни и часы до развязки всей этой жуткой истории. Гляжу на него и внизу
– Дай мне шанс, Аня, – говорю я внезапно, воодушевлённо, но неуверенно. – Я всё исправлю.
В груди у меня щемит от того, насколько жалобно звучит мой голос и каким жалким оказываюсь я сам в принципе – великий прежде Руслан, успешный специалист, настоящий мужчина, правильный, решительный, теперь больше походит на неудачника, сломленного и слабого.
– Мы выберемся! – продолжаю я говорить со спиной Ани, встав на четвереньки. – Слышишь?
Не отвечает. Неужели успела уснуть?
Нет, не спит.
– Ты веришь мне? – спрашиваю. – Скажи, для меня это важно!
Тишина.
– Я вытащу нас отсюда, Аня. Верить мне или нет – твое дело, но я… я мужчина… и…
– Ты не меня в этом убеждаешь, Руслан, – прерывает мой сдувшийся монолог Аня. – Ты хочешь убедить себя.
– По крайней мере мне хватает смелости признать, что я вел себя как трус и допустил в прежней жизни много ошибок, – отвечаю я ровно и спокойно. – Всё будет иначе.
Мне показалось, Аня хохотнула.
Или не показалось?
Что бы я ни делал, ни говорил, неизменно оставался в дураках. Меня это уже порядком измотало. Когда она поймет, что мне для успеха нужны её поддержка и вера, а не обиды и претензии?
Аня задумчиво смотрела в окно, я прилег и хотел поспать, чтобы хоть немного забыться.
Маленький, боязливый и запуганный Русланчик внутри меня успел оживиться и подскрёбывая коготками, пополз из живота в область груди. Хочет занять место Руслана нынешнего – воспрявшего духом, переродившегося как феникс из пепла, но только хрена с два ему.
