Дом ожил – затрещал и заскрипел. Это всё от пожара, но мне вполне серьезно представляется, что он так выражает негодование по поводу всего того, что здесь произошло. Или смеется надо мной в предсмертной агонии – тоже знает, что ничего хорошего меня впереди не ждет, хоть мы и покончили с его обитателями.
Лишь бы эта старуха не встала с кровати и не поволоклась за нами.
– Аня, родная, не умирай, пожалуйста, не оставляй меня одного, прошу тебя… – бормочу я, передвигаясь словно зомби. – Мы выберемся, Анечка, осталось всего ничего…
Она не реагирует. Дыхание ровное, слабое, шея, руки и ноги ослабли. Я чувствую кожей, каждой клеткой тела, как жизнь покидает её. Это подстегивает меня двигаться еще быстрее. Не допущу её смерти. Мы выберемся отсюда и все будет хорошо. Нужно только выйти наружу, добраться до ближайшей дороги и найти больницу…
Дойдя до лестницы, я окончательно перестал контролировать кончики пальцев на больной ноге, помогавшие мне опираться о пол при ходьбе, и мы с Аней упали.
Хотел встать, но не смог. В ноге то стреляло и жгло, то кололо и крутило с такой силой, что я понял – идти дальше не смогу.
Но это не проблема. Буду ползти, но Аню здесь не оставлю. Мы выйдем отсюда.
К тому времени, как мы стащились с ней по лестнице, сидя на ступеньках – одна за одной, пожар на втором этаже уже вовсю разбушевался и из коридора повалил плотный едкий дым. Огонь нещадно пожирал все, что попадалось ему на пути и шансов уцелеть у этого дома уже точно не осталось.
Волочась по полу с Аней на руках мимо подвала к крыльцу, я заглядываю под лестницу, чтобы еще раз убедиться в том, что Аасма мертва и лежит также, как лежала. Скоро и она сгорит к чертовой матери, оставив после себя на полу лишь угольки и свои кривые зубы с ногтями.
Странно. Дверь в подвале распахнута (так хорошо знакомый нам пол светится двумя полосками лунного света из окон), Анин матрас лежит, цепь, но Аасма…
Её там нет!
Я помню, где мы ее оставили и в какой позе она лежала – ноги отсюда определенно должны проглядываться.
Но их нет.
Испуганно озираюсь по сторонам, вглядываясь в темные углы, двери, все соседние помещения, но вокруг пусто. И звуков никаких, кроме треска огня на втором этаже.
Или она все также и лежит там – молчаливая, мертвая, не представляющая опасности, а я что-то напутал с расчетами и её просто не видно отсюда?
Всё правильно! Черт с ней!
Обливаясь п
Знаю, что Аня слышит меня, поэтому постоянно говорю с ней, не давая улететь слишком далеко. Я верю, что мой голос помогает ей держаться, оставаться рядом – в реальном мире, нашем. Верю, что когда мы выберемся на свежий воздух, ей станет лучше и она придет в себя. Иначе не должно быть.
На выходе к крыльцу нас встречает тяжелая дубовая дверь. Открываю её, приложив к этому немало усилий, и тут же впускаю в дом летний прохладный ветер, какой бывает обычно перед дождем. Перебравшись через порог, тащу Аню по поверхности длинного деревянного крыльца с навесом, не забывая продолжать говорить с ней и оглядываться по сторонам.
От крыльца к кривому низкому забору тянется длинная тропинка, поросшая по краям высохшей травой. За забором раскинулось небольшое поле, переходящее в длинный ряд холмов, прячущийся в глубине этой неспокойной ночи. Лунного диска совсем не видать – спрятался за плотными тучами, однако от разгорающегося пожара перед домом стало светло как днем. Только все залито красным, а не белым.
Ветер раздувает с полыхающей крыши искры и разносит их по земле, взвивает Анины волосы, хлещет ими по моим рукам и лицу.
– Аня, ты только дыши, – заклинаю я. – Держись, любимая…
Слышит она меня или нет, не знаю, но дышит.
Молю Бога, чтобы она не прекращала это делать. Пусть только дышит и всё. Большего мне не надо.
Дотащив наши тела за пределы двора – подальше от объятого пламенем дома, я изнуренно падаю на спину, распластавшись на холодной неровной земле.
Кровь из Ани уже не льется в три ручья как прежде, так что можно уже, наверное, убрать руку с её живота. Всё равно это не помогало.
Вдыхаю поглубже и, крепко схватив Аню под руки, заставляю себя двигаться дальше. Вставал, забыв о боли, тащил её на себе, падал без сил на колени. Снова волок по земле и снова поднимался.
Но я не отпускал её.
Даже когда окончательно убедился в том, что она не дышит, всё полз вперед, напрочь отказываясь мириться с тем, что видел.
Ничего еще не потеряно, нужно ползти, нельзя останавливаться.
Нам нужна попутка.
