С этими мыслями я обернулся назад на полпути, чтобы проверить, как он там и понял, что этот урод уже мертв. По крайней мере выглядело все именно так – больше не дергался, не хрипел и не пытался встать. Лишь из горла его хлестала кровь, заливая пол под ним огромной лужей. Я заметил, как в ней отражается луна, висящая в небе за окном как символ этой жуткой, самой страшной и немыслимой в моей жизни ночи.
Всё также обливаясь потом и кровью, меняю траекторию движения, так и не добравшись до Ани – возвращаюсь к Августу.
Поднимаю топор.
Сил занести его слишком высоко не хватает, но чтобы вонзить его в этот огромный до жути череп оказывается вполне достаточно.
Хрустнул он как старая толстая ветка – громко, смачно, а потом из него брызнула какая-то бледная жижа вперемешку со сгустками крови.
Брезгливо одернув руку от топора, оставленного в поделенной надвое голове Августа, я плюю в его окровавленное лицо и спешу к Ане.
Огонь уже перекинулся на потолок, сожрал половину комнаты, но до Ани, к счастью, пока еще не успел добраться. От его света в комнате так ярко, что наши лица тоже светятся – словно горят и полыхают в ярком пламени.
Старуха на кровати так и не шевельнулась. Наверное, тоже сгорит вместе с этим уродом и топором в его пустой голове, но мне то что? Пусть здесь вообще нахрен всё горит синим пламенем – я только за. Но лишь после того, как мы выберемся отсюда. Больше преград на пути к вожделенной свободе быть не должно.
В ярком зловещем свете огня эта карга становится еще более жуткой. Вижу её редкие седые волосы, ниспадающие на скрюченные уши и сморщенный лоб. Кожа на костлявом черепе и лице желто-серая, скукоженная, усыпана глубокими морщинами. Я не различал век в глубине её впавших глазниц, зато видел, как простираются от лба до плеч маленькие черные язвы, похожие на пиявок.
Добравшись до Ани, вижу в каком она состоянии и застываю на месте как парализованный. Растерянно хлопая глазами, я хочу заорать во всю глотку от отчаяния и боли, но не могу – сил нет. Крови с неё набежало не меньше, чем с Августа. На животе – глубокий порез, оставленный топором. По краям раны нависают кусочки кожи и волокна мяса…
Как это случилось? Когда он успел так покалечить мою Аню?
От шока у меня отнимаются руки и немеет язык. Вены под кожей наливаются раскаленным свинцом и лопаются, заставляя лишь стонать, сцепив зубы и зажмурив глаза. Собравшись с последними силами, обнимаю Аню, крепко прижав её к груди и прошу не уходить. Голова у неё еще теплая, пульс есть, но если я ничего не предприму, то произойдет самое страшное – она умрет. И я останусь один.
Аккуратно опускаю её голову на пол.
– Аня… – тоненьким голоском протягиваю я. – Не умирай, Аня, я прошу тебя…
Неужели Август успел зацепить её во время той короткой схватки? Мразь!
Зажимая окровавленными руками её живот, подтаскиваю тело поближе, поднимаю его на руки и встаю.
– Не умирай, Аня, не умираааай… – протягиваю я жалобно.
Голос мой срывается на визг, тело от сильного озноба бросает то в жар, то в холод. Приближаясь к порогу, я отказываюсь принимать любой плохой вариант развития событий. Всё обязательно наладится – нужно лишь идти вперёд.
С диким усилием поднявшись, вопя от жгучей боли в ноге и холодного отчаяния, под треск горящего потолка я продвигаюсь к выходу. Мы покидаем поле боя. Враги повержены. Всё позади. Осталось только выбраться наружу.
– Держись… держись… – облизывая свои побитые иссохшие соленые губы повторяю я. – Все будет хорошо!
Не знаю зачем, но у порога я обернулся и посмотрел на ту старуху. Наверное, это
До сих пор вижу это в своих кошмарах.
Старуха эта поднимает веки, вздергивает голову и поворачивается ко мне, вытягивая перед собой костлявую руку. В ввалившихся глазницах в свете огня белеют покрытые бельмом глаза и смотрят прямо на меня. Высохшие губы едва заметно шевелятся – она что-то шепчет.
Взвизгнув от ужаса, я отвернулся, стиснул зубы, сжал покрепче Аню в своих руках и поплелся к лестнице. Сказал себе, что это галлюцинация или видение – результат психологического перенапряжения, усталости, голода. Такое ведь только в кино бывает, в жизни – никогда.
Когда я тащился по коридору, глядя на Анино безжизненное лицо, та старуха всё еще стояла перед моими глазами и я понял, уже тогда понял, что от её жуткого образа мне ни за что не отделаться. Никогда в жизни.
