Несмотря на приятное известие, на следующий день мне было ужасно. Все — таки не надо было пить так много вина. Вечерний чай у Насти не особо помог. У меня кружилась голова и внутри постоянно ощущалась какая-то слабая мучительная дрожь. А в мыслях были Д. и Маус и их два поцелуя, таких потрясающих и таких разных, но при этом умопомрачительно желанных. Я проклинала их обоих вместе взятых и каждого в отдельности, то и дело, возвращаясь в воспоминания то к одному, то к другому. Наверное, так и сходят с ума. Любовь и страсть, нежность и вожделение. И оба так чертовски недосягаемы. Я была словно нищенка у витрины кондитерской, которая не может выбрать, что вкуснее — зефир или шоколад, при этом понимает, что в кармане у нее ни гроша.
Так я провела весь день, борясь с приступами головокружения и мыслями о собственной никчемности. А когда рабочее время, наконец, закончилось, я вышла из офиса мучимая раздумьем, что сейчас следует сделать: пойти домой и лечь спать или все же пойти утопиться в ближайшем болоте.
В этом состоянии меня застал Семен. Он стоял у входа в здание нашей фирмы и искал меня взглядом среди выходящих. Я была так удручена, что чуть не прошла мимо. Он окликнул меня, и я остановилась в замешательстве.
— Я решил не дожидаться пятницы, вдруг твоя лихорадка прогрессирует! — сообщил он.
— Так и есть, я требую эвтаназии, чтоб не мучиться болями, — ответила я.
— Но мы же нашли лекарство, разве нет?
— Да, но оно приносит лишь временное облегчение.
— Ладно, серьезно, что с тобой? Почему не в настроении? Я думал мы с тобой куда-нибудь сходим, поедим, выпьем разные соки и воды, — сказал Семен и взял меня за плечи, пытаясь заглянуть в глаза.
Как ни странно мысль о прохладном сладком соке или искрящейся пузырьками газировке взбодрила меня.
— Воды говоришь, ладно пойдем! — согласилась я.
Он взял меня за руку словно ребенка, подвел к своей машине, усадил, а потом отвез в заведение, где подавали вожделенный фаст-фуд.
— Знаешь, от похмелья хорошо помогает поесть чего-то жирного с сыром, с соусом и во фритюре и запить все колой, — сказал Семен, открывая передо мной дверь в кафе и нежно подталкивая вперед.
— А с чего ты взял, что я с похмелья? — удивилась я, усаживаясь за ближайший свободный столик.
— Знаю, — просто ответил он, садясь рядом.
— Что? Катька сказала?
— Не Катька. Данила сказал, — ответил Сема, потупив взгляд, — а ты не сказала ему, что мы с тобой теперь вместе.
— Но мы не вместе! — вспыхнула я. К счастью в этот момент я уже сидела на красном пластмассовом стуле, иначе бы упала от неожиданности.
— Мы же договорились — никто не должен знать! — продолжила я, справившись с нахлынувшим волнением, и на мгновение забыв, что Настя и Катя уже все знают.
— Не паникуй так, я ничего ему не сказал, — ответил Семен. — Подожди меня, я сейчас.
Он отошел к прилавку с едой и напитками, оставив меня практически в истерике от негодования и любопытства. Но через несколько минут вернулся с подносом, на котором красовались румяные куриные ножки, жаренные во фритюре, ароматная картошка, пара кусков пиццы и два огромных стакана с газировкой. Я схватила один из стаканов, и, воткнув в него трубочку, с наслаждением припала к приторному и до ломоты в зубах холодному живительному источнику. Напившись всласть, я накинулась на Сему:
— Когда ты с ним разговаривал?
— Сегодня, пересеклись в обед, — спокойно ответил он, — Даня сказал, что перепил вчера на дне рождения Мэри. Я спросил, кто был. Он сказал. Вот и все.
— То есть обо мне вы не говорили? — уточнила я.
— Нет, просто он назвал тебя и Катю.
Я опустила глаза. Значит, просто назвал, и все, мол, тусили такие-то бабы. И никакого намека на то, что я для него что-то значу.
— А ты что?
— Что? Ничего, поели с ним окрошки да разошлись, — пояснил Семен и спросил:
— А что было то вчера? Расскажешь?
Я подняла на него взгляд. Семен ждал ответа. Причем, правдивого ответа. Я собралась с духом и сказала:
— Я хотела с ним поговорить, но мы были уже пьяные. Поэтому он полез целоваться, а я призналась ему в любви.
Говорить про Макса уже не было смысла, потому, что Сема и так застыл с надкушенной куриной ногой в руке. Прошло наверно секунды три, прежде чем он опустил ее на пластиковую тарелку.
Было видно, что внутри он переживает какую-то очень разнообразную гамму чувств. Я ждала чего угодно, что он рассердится и уйдет, или плеснет мне в лицо колой, или даже ударит. Но он только смотрел испытующе, словно пытался распознать мои чувства.
— Значит, мы с тобой больше не будем…? — спросил Семен, спустя некоторое время, и в его голосе не было привычной веселости, только разочарование и тревога.
Я посмотрела в его удивительные глаза, вдохнула в грудь побольше воздуха и твердо сказала:
— Будем.
