Я опасливо села рядом с ним на пассажирское сиденье, захлопнула дверцу и почувствовала гадкий запах, наполнявший весь салон, как будто смесь табачного дыма, мокрой собачей шерсти и одеколона «Доллар» — излюбленного парфюма торговцев с вещевого рынка.
— Откуда у тебя это сокровище, — спросила я, оглядывая пыльную приборную панель, рычаг коробки передач с розочкой на рукоятке, и лежащую рядом пачку сигарет «Балканская звезда».
— Все тебе надо знать, — шутливо-ворчливым тоном произнес Иван.
— Ну, расскажи, я же не отстану, — продолжала я.
— Да Вовкина это, брата старшего тачка. Его соседская гопота за долги прессанула, на счетчик поставили, пришлось ехать домой, в Североуральск, впрягаться. Застрял там, еле вырвался. Вовка сам мне машину отдал, чтобы они не забрали. Да, я еще баблом ему помог, чтоб отсрочку дали, — поморщившись, стал объяснять Иван, — махач, конечно был что надо, но наша победила. Хотя могли и на перо посадить, — произнес Иван с каким-то нездоровым блеском в глазах и вдруг грубо выругался, — Зато я теперь на колесах, — продолжил он, — будет теперь на чем мою кошечку возить, — сказал он и криво усмехнулся и подмигнул мне.
Затем Иван с улыбкой и как-то уж очень по-свойски положил руку мне на бедро.
Я вздрогнула. Я не узнавала его. Все это выглядело как-то не так, неправильно, отталкивающе и даже гнусно, что ли. Значит, он ездил в свой город, дрался там в каких-то разборках, «отжал тачку». А теперь вот приехал этаким «героем» к «своей кошечке». Невинный ценитель вин и московских рок-клубов, для которого «Саббат» — дыра.
Я почувствовала, как рот непроизвольно наполнился слюной, и к горлу подступила тошнота.
— Не знала, что ты так можешь, — еле выдавила из себя я.
Иван, не замечая моего волнения, потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я отстранилась, глядя на его подбитую нижнюю губу.
— Ник, что с тобой? — спросил он, наконец, поняв, что что-то не так.
— Вань, извини. Я не могу, — пробормотала я, и резко распахнув дверцу, выскочила из машины.
Я шла быстро, не оборачиваясь, зная, что он идет за мной. Во мне бурлили волны невесть откуда взявшегося гнева. Я рассердилась и испугалась, сама не понимая из-за чего именно. То ли из-за его напора, то ли из-за подробностей его истории, я не знала, но знала точно одно: я ошиблась в нем, все-таки он не тот человек, который мне нужен. Я не хочу быть «его кошечкой». Я не хочу волноваться по несколько дней, зная, что он где-то на «разборках» и что его могут «посадить на перо» за долги. Да, и какие там долги? Карточные? Наркоманские? Воровские? Что у него за брат? Может, и Иван скоро станет таким же? Все это слишком мрачно для меня, вот где настоящая тоска. И я так не хочу. И дело не в том, что он из маленького городка, у нас тоже есть районы, где обитают такие вот парни, которые живут «по понятиям», «забивают стрелки», «устраивают махач двор на двор, район на район». Это страшно, это непонятно, это противно. И оказывается, Иван может спокойно существовать в этой среде. Я не могла это принять и не хотела становиться частью этого.
Он шел за мной недолго. Когда я дошла до трамвайной остановки и обернулась, Ивана уже не было. К этому моменту я уже немного успокоилась, но то чувство отторжения и неприязни посетившее меня в машине, когда я слушала его рассказ, меня не покидало еще долго.
Позже я думала, что наверняка, он расценил мое бегство по-своему. Скорей всего решил, что меня отпугнула его провинциальность и незатейливость его жизненных проблем. Может быть даже, он посчитал меня высокомерной, меркантильной, спесивой девицей не понимающей «нормального пацана». Или решил, что я ушла, потому что, его машина для меня недостаточно крута. А еще, его наверняка задело, что я дважды бросила его в тот момент, когда была нужна ему.
Но с того дня Иван больше ни разу не подошел ко мне и не сказал ни слова. Мы больше не садились с ним за одну парту, и не писали друг другу никаких записок. Я все время думала о нем, скучала по нашей недолгой дружбе, но не решалась ничего сделать, чтобы возобновить отношения.
Постепенно все вернулось на круги своя. Мы снова тусовались исключительно с Олей и Кащем. Иван держался особняком и вновь стал просто тем парнем из нашей группы, «который в позапрошлом году был Джорджем Майклом», и которого «вроде бы зовут Ваня». Было ощущение, словно нам обоим стыдно за то, что было между нами, и каждый изо всех сил старается стереть это из памяти, как можно скорее.
А через пару недель у нас началась двухмесячная практика, потом весенняя сессия, а потом долгожданные летние каникулы.
Time recedes every day
You can scour your soul but you won’t see
As we pass ever on and away
Towards some blank infinity[1]
(С) Anathema — «Deep»
