Спустя некоторое время после размолвки с Ильей, Настя открыла мне свой секрет. Оказывается, она обожает эти ссоры с ним. За последнее время их было множество. И тогда, в «Саббате» он специально игнорировал ее и заигрывал с другой совершенно чужой девчонкой, чтобы завести Настю, заставить ее ревновать.
— Это же безумие! — сказала я, когда она мне все объяснила.
— Да! Сначала я злюсь. Я дико ревную. Я убегаю. Я хлопаю дверью. Потом, проходит пара дней, и я уже лезу на стену от тоски и боли. И потом он приходит. Он говорит, что дурак, что любит только меня. И я сначала дуюсь, потом смягчаюсь, таю в его прикосновениях и поцелуях. Это не объяснить. Но после этих ссор нам так хорошо. От этих страстей сносит крышу! Как в песне у Roxette — Crash! Boom! Bang! — говоря это, Настя краснеет.
Я не могла разделить ее волнений, поскольку в жизни не испытывала такого, и знала лишь, что ссора — это беда, а примирение — это счастье.
В общем, в тот раз они уже через несколько дней помирились и снова топили друг друга в море всепоглощающей любви.
Тем временем, я пыталась забыть Ивана. Я убеждала себя, что поступила правильно, что хочу от жизни большего, что все важное и интересное ждет меня впереди.
Закрыв сессию на отлично и сдав учебники, я хотела лететь навстречу лету. У меня было предчувствие, что этим летом случится что-то чудесное, то чего я так долго и слепо жду.
Мне хотелось новых знакомств и встреч, концертов и вечеринок. Вспоминался Максим с его хитрой улыбкой, тот парень из автобуса, который мне так понравился. Прошел год, а я не могла его забыть. Ведь вспоминать и мечтать о нем мне никто не запрещал. В моих мечтах мы с ним неожиданно сталкивались на каком-нибудь сейшене, он меня узнавал, подходил и приглашал в непостижимое мерцающее звездным светом будущее.
Как заведенная я писала стихи в блокнот и сочиняла песни. Жалела, что не могу никому их показать, но верила, что вскоре этот кто-то появится. Я ждала чуда, а случилось большое несчастье.
— Вадим умер, — пустым бесцветным голосом произнесла Настя в трубку, когда я позвонила ей из телефона — автомата, установленного на первом этаже нашего колледжа, и спросила, какие новости.
В первую секунду я не поняла, но потом смысл сказанного дошел постепенно, и оглушил своей непостижимой сутью.
— Вадим… Брат Ильи? — спросила я Настю.
— Да. В понедельник ему стало совсем плохо, они вызвали скорую, его забрали, а потом вечером позвонили и сказали, что все…Вчера похороны были, — сказала она.
— Ты ходила?
— Нет, Илья попросил не ходить. Да я и сама не особо… — она недоговорила и неопределенно кашлянула.
— Настя, ты подожди, я скоро к тебе приеду, — только и смогла вымолвить я.
По дороге к подруге я, хоть и не знала Вадима как следует, старалась вспомнить о нем. Я видела его всего дважды. Первый раз в «Диггере». Он взял меня к себе на плечи и показал Илью на сцене. Это было чуть больше года назад. Второй раз он играл на концерте «МэМэ», когда я впервые пришла в «Саббат». Я даже не точно помнила, как он выглядел, но от осознания того, что я его знаю, а его больше нет, становилось тошно и муторно на душе.
Настя и раньше рассказывала мне, что он болеет какой-то серьезной и, кажется, неизлечимой болезнью, из-за этого не может играть. Но я за свою короткую и почти беззаботную жизнь еще никогда не сталкивалась со смертью кого-то знакомого, поэтому, известие о смерти старшего брата Ильи никак не хотело укладываться в мою картину мира.
Приближаясь к дому Насти, я думала и об Илье. Как он переживает это горе, что следует сказать, когда я увижу его? Можно ли спросить его о причине смерти? Что если он прямо сейчас у Насти, как вообще себя вести с ним? Вопросов было больше чем ответов.
Предчувствия меня не обманули. Он действительно был у нее.
Когда я оказалась у Насти и вошла в ее комнату, он сидел там, тупо уставившись в одну точку.
— Мне так жаль, Илюша, соболезную, — сказала я, удивляясь сама себе (откуда пришли в голову эти слова?)
— Спасибо, Ник. Я думаю, ему сейчас хорошо, где бы он ни был, — ответил Илья, — и мне хорошо без него.
От этих слов я остолбенела, а Илья продолжал говорить, словно бы и не нам с Настей, а так, куда-то в пустоту или невидимому собеседнику.
— Вы не знаете, но он же псих был конченый. Больной на всю голову. С Чечни таким пришел. Да так и не восстановился. Кошмары все время видел во сне. Вечно орал, избивал меня по поводу и без. Особенно сильно, когда я подростком был, да еще и обзывал леопардом, за то, что весь в синяках. Батя не мог с ним ничего сделать. Хорошо, что потом у него Мэри появилась, он на нее переключился. Доставалось ей.
— Мэри? — переспросила Настя.
