Мы еще немного поговорили про учебу и то, чем каждый займется после окончания колледжа, но оба быстро поняли, что это не та тема для разговора наедине посреди ночи. Иван ловко приподнял меня, посадил к себе на колени, и снова стал целовать сначала губы, потом шею, потом ямку под мочкой уха. Каждое касание его губ еще горячих от чая заставляло меня трепетать от наслаждения. Руки Ивана блуждали по моему телу под просторной футболкой. От его прикосновений меня пронизывала сладкая дрожь. И я чувствовала себя почти счастливой.
Но мне не давала покоя одна мысль, и отстранившись от Ивана, я все-таки решилась задать ему очень важный вопрос, просто на всякий случай:
— А ты когда-нибудь делал это? — спросила я полушепотом, глядя ему прямо в глаза.
— Что? — улыбаясь, медленно переспросил он.
— Ну, ты занимался сексом? — мне было важно знать, поэтому я решила называть вещи своими именами.
— Нет, — сказал Иван совершенно беззаботным тоном, — никогда. А ты?
А я в этот миг захотела провалиться сквозь землю. Ведь я действительно думала, что у Ивана с этим все в порядке. Но теперь, выяснив, что это не так, я была готова разрыдаться.
Ведь, если для Оли барьером была провинциальность парня, то для меня таким барьером была его девственность. Выходило, что Иван был чист и невинен как Принц из «Золушки». И это в 19 лет, в XXI веке! Как это могло вообще быть правдой?!
Но Иван, был не из тех, кто врет. Услышав его ответ, я поняла, как жестоко я ошиблась. И почему же я раньше у него об этом не спросила, до того, как оказаться с ним голой в душе?! Наверное, это и был психологический барьер. Виною всему была та самая прошлая история, которая никак не забывалась. Хотя с тех пор прошло почти два года, я помнила всю ту неловкость и боль, весь этот стыд и ужас. И вот теперь, когда я почти решилась на очередную попытку стать взрослой, снова оказалась один на один с неопытным парнем. Сказочное невезение! Меня буквально преследовали девственники! Да, тут даже нечего было и думать! Я не хотела этого повторять и объяснять ничего не хотела. Мне нужен взрослый человек, который знает, что и как делать. И как выяснилось, Иван определенно не он.
— А ты? Ты была когда-нибудь… ну с мужчиной? — прервав бешеный поток моих мыслей, снова спросил Иван.
— Нет, — тихо ответила я и добавила почти жалобно, — может быть, тогда не будем спешить?
— Ник, нам ведь почти по двадцать, и так поздновато начинаем, тебе не кажется? — возразил Иван.
— Извини, — сгорая со стыда, сказала я, — просто, давай не сегодня?
— Хорошо. Я подожду, сколько нужно, — разочарованно сказал он, и, убрав свою руку с моей спины, спросил: «Пойдем тогда просто спать?»
И потом мы просто спали, в одежде, под одним одеялом, несколько раз просыпались, целовались, обнимались и засыпали снова. Наверное, эта ночь была одной из самых длинных в моей жизни. Казалось, что я уже очень долго с Иваном, сначала в «Саббате», потом на улице, потом в душе, на кухне, в кровати, и так будет вечно, словно бредовый сон без начала и конца. Но как только темнота ночи начала отступать и появились первые признаки рассвета, я вскочила как подстреленная.
— Я домой! — воскликнула я, вскочила с кровати и начала метаться в поисках своих вещей.
— Я провожу, — сонно, не открывая глаз, проговорил Иван, поднимая голову от подушки.
— Не надо, спи, увидимся завтра! — бодро сказала я, поцеловав его в щеку.
А потом, молниеносно собравшись, я выскочила за дверь и побежала вниз по лестнице к выходу в холодное февральское утро.
Оказалось, мы были всего в одном квартале от «Саббата». Прикинув, что скоро должен появиться первый автобус, я, ежась от холода, как можно быстрее зашагала в сторону остановки. В кармане еще довольно влажной куртки я нашла мятую пачку сигарет и зажигалку. Я шла размашистой, но не очень-то твердой походкой и осатанело курила одну сигарету за другой, завесив лицо волосами, словно Садако Ямомура, выбирающаяся из колодца. От табака противно щипало горло, но мне казалось, что это соответствует моменту и отпугнет каких-нибудь маньяков, если они вдруг захотят напасть.
Подходя к остановке, я вдруг увидела на скамейке одинокую фигурку в длинном сером пальто и шляпе. Это была Настя. Она толи глубоко задумалась, толи уснула. Я подбежала и принялась тормошить ее, она, видимо не сразу узнав меня, чуть не кинулась в драку, но во время опомнилась.
— Настя, все хорошо, это я, — заговорила я, уворачиваясь от ее ладони, — Ты почему одна? Где Илья?
— Где ты была?! — вместо ответа заорала она мне в лицо, опуская руки.
— Не спрашивай! — сказала я и сначала расхохоталась и потом разрыдалась на ее плече.
Настя меня поддержала в этом полностью. Мы смеялись и плакали каждая о своем.
А когда, наконец, перестали, Настя глубокомысленно изрекла:
— Хочешь новость? Илюша — козел и бабник!
— Это не новость! — возразила я и протянула ей почти опустевшую мятую пачку.
Она вытащила сигарету, чиркнула зажигалкой, закурила.
— А я теперь снова одна, мы с ним поссорились, — объявила Настя, выдыхая сигаретный дым и хрипло хохотнув.
