Что он думает обо мне? И думает ли он обо мне вообще?
А я? Что я о нем думаю?
Я вдруг поймала себя на том, что в мыслях теперь называю его не так, как раньше — Данила или Даня, я называю его «Он». Словно спотыкаюсь об его имя и не могу его больше произнести, даже мысленно целиком. Виною стыд и трепет, который я испытываю перед ним. Теперь только «Он» или «Д.»
Одна буква, имеющая теперь для меня колоссальное значение. Один человек, который сделал для меня кое-что особенное и от того сам стал для меня особенным.
Хотелось ли мне его увидеть снова? Еще как хотелось.
И если бы у меня был домашний телефон, я бы наверняка сразу по приходу домой начала ему звонить.
Но Настя сказала, чтобы я даже не смела думать об этом.
— Для чего он тогда просил позвонить? — удивлялась я.
— Для того, чтобы показать, что ты ему небезразлична.
— Значит, я могу позвонить?
— И что ты ему скажешь?
Я задумалась. А действительно, что я ему скажу? Предложу встретиться? Напомню, что он собирался увидеться со мной без Насти и Ильи? А если он скажет, что пока некогда и куча дел, и когда эта куча кончится неизвестно…
Заметив мое замешательство, Настя продолжила:
— Никогда не звони сама, если только вы не договорись точно, что ты позвонишь в такой-то день и такое-то время! Не назначай ему свиданий! Если захочет тебя увидеть, пусть найдет!
Легко ей было рассуждать. У нее-то был телефон. И для нее все было просто, позвонил парень, позвал на свидание, проявил инициативу — значит все хорошо, счастье любовь и т. д. и т. п. А если не позвонил — значит сам дурак, и думать о нем не имеет смысла.
В итоге длительных рассуждений, мы с Настей сошлись на том, что план действий будет таким: я сама не звоню Д.; как можно быстрее перестаю страдать о нем, и тихо мечтаю о том, что мы увидимся, когда Настя и Илья снова соберутся куда-нибудь сходить, например, в кино или кафе. В общем, надеюсь, что мы встретимся как обычно, и все решится само собой.
Но как назло шли дни, а Илья никуда не приглашал Настю, общаясь с ней исключительно по телефону. Он объяснял это тем, что впереди у них поездка на рок-фестиваль, где они будут выступать, и поэтому им нужно очень много репетировать, буквально с утра до ночи. А когда Настя попросилась поехать на фестиваль с ним, он сказал, что с ними едут еще ребята из группы «SecondStep» и все места в автобусе будут заняты.
— Чует мое сердце, он это все неспроста, — ныла Настя, — Наверно опять себе кого-то нашел параллельно! Почему он так со мной?! Скотина! Проклятый бабник! Змей! Прощелыга!
Она сыпала отборной бранью в адрес Ильи, и я очень ей сочувствовала, но вспоминая про их бесконечные ссоры и воссоединения, понимала, что это не конец, и страсти будут кипеть еще очень долго.
Прошло еще несколько дней. По нашим подсчетам они должны были вернуться из своей поездки, а Илья все не звонил.
В выходные должен был быть день города, и мы надеялись, что Илья и Даня как-то проявят себя, пригласят нас погулять, и все снова станет как раньше. Но только тишина и забвение были нам спутниками в те мучительные дни.
Я продолжала жить надеждой, хотя ее оставалось все меньше. Я постоянно носила в кармане джинсов уже порядком истертый листочек из блокнота, на котором Д. написал свой номер. Конечно, я уже давно знала этот номер наизусть. Но сам листочек был для меня как талисман. Как залог того, что все, что было, не приснилось мне.
Хотя лучше бы приснилось.
Лето кончалось, и зарядили длинные тоскливые дожди. Мы с девчонками не гуляли, сидели каждая в своем мирке, занимаясь своими забытыми за лето хобби. Настя начала писать новую картину под названием «Демон Илья», Катя изучала новые пасьянсы, а я сочиняла печальные осенние стихи и знала, что никому их не покажу.
В один из вечеров Настя заявилась ко мне неожиданно и очень поздно, и сразу принялась голосить, размахивая в прихожей мокрым зонтом:
— Сидишь, куксишься?
— Сижу, — согласилась я.
— Пошли быстро ко мне!
— Зачем?
— Через десять минут будет звонить Даня!
От услышанного я чуть не упала в обморок.
— Будет звонить тебе? — переспросила я на всякий случай.
— Тебе! Мне-то он на кой сдался. Только когда он позвонит, ты обязательно спроси у него про Илью, как он там, куда пропал и вообще… Ладно? — сказала Настя и вдруг взглянула на меня глазами полными боли и отчаяния.
Словно две реактивные тени в дождливых сумерках мы неслись по двору из моего дома к Насте.
— А он что, звонил уже? — на бегу спросила я Настю.
— Да, только что, — ответила она.
— И что сказал?
— Сказал: «Бэн, это Данила! Ай нид хэлп!»[1] — рассмеялась Настя, — Как всегда он в своем стиле.
— А ты что?
— Сказала: дай мне двадцать минут!
Прибежав, мы перетащили телефон из прихожей в Настину комнату и принялись ждать звонка. Мы даже не разговаривали, настолько напряженным было ожидание.
Когда телефон, наконец, зазвонил, мы обе подпрыгнули на местах, словно от удара током.
— Ответь! — вскричала Настя.
— Твой телефон, ты ответь! — зашипела я на нее.
