Но мне не пришлось ни реветь, ни убегать, потому что происходящее дальше оказалось настолько простым, естественным и легким делом, что никаких неприятных ощущений я не почувствовала. Данила был со мной именно таким, как я хотела, неторопливым, чутким, заботливым и нежным. И это принесло свои плоды, в его руках я смогла тоже стать нежной и мягкой. Теперь мы были словно созданы друг для друга, и будто всю жизнь только этим и занимались.
Я чуть не расплакалась от счастья и облегчения, что мне больше не нужно бояться. И едва удержалась от слов благодарности. Он, конечно, ничего бы не понял, а я бы в очередной раз выставила себя ненормальной. Памятуя о своем провале с Иваном, и о том, как несколько неуместных слов могут разрушить счастливый миг близости, я ничего говорить не стала.
Потом мы с ним уснули в обнимку, на маленьком диванчике, под тонким покрывалом, когда было уже совсем светло, и проснулись, уже поздним утром, от криков наших дорогих друзей, доносившихся с веранды внизу.
— Ого, яблоки, а они спелые?!
— Димон, нарви яблок, я жрать хочу!
— А чо они такие кислые? Ими только косоглазие исправлять!
— Бабушка вас убьет!!!
Даня открыл глаза, улыбнулся, поцеловал меня и сказал: «Доброе утро, мой малыш!»
Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет…
Она сидит у окна и просит об удаче
Она как солнца свет, ей девятнадцать лет,
Кругом глухие стены.
А в ней сошлись змея и волк,
И между ними то любовь, а то измена
(с) Сплин «Что ты будешь делать»
С того самого прекрасного в моей жизни утра мы с Данилой больше не виделись.
После пробуждения мы пробыли вместе еще около часа. Мы дурачились, пока умывались и чистили зубы около умывальника на веранде, как всегда развлекая остальных.
Даня пускал изо рта пену из зубной пасты, хватался за горло, а потом на негнущихся ногах, завывая, словно зомби подходил ко мне и делал вид, что кусает меня за шею. Я судорожно вздрагивала, издавала дикий вопль и «пораженная бешенством», пуская белые вспененные слюни, тянула трясущиеся руки к Настиной шее. Настя визжала, Катя хохотала, а Илья и Димон сооружали кресты из подручных предметов — вилок, ложек и даже сосисок, лежащих на столе.
После завтрака парни засобирались в город. Димону нужно было на работу, а Илья и Даня должны были заскочить на студию, где уже несколько месяцев писали свой альбом, чтобы в очередной раз «поправить сведение».
Мы с девчонками проводили их до садовых ворот. Настя висела на шее у Ильи и о чем-то с ним ворковала. Катя и Димон прощались с притворной официозностью:
— Благодарю за теплый прием! — расшаркивался Димон.
— Что вы, что вы, это я благодарю Вас за визит. Вы доставили нам честь! — крепко пожимая его руку, восклицала Катька.
Даня обнял меня, потом последний раз поцеловал на прощание. И уже собрался было пойти, но вдруг спохватившись, сказал:
— Дай мне свой телефон, я тебе позвоню, пересечемся без них… — он кивнул в сторону Ильи и Насти.
— У меня нет домашнего телефона, — разочарованно проговорила я.
— Ну, тогда ты мне позвони, — предложил Даня.
Он пошарился по карманам своей джинсовой безрукавки, нашел ручку и небольшой блокнот, вырвал из него чистый листок и, быстро написав на нем номер, протянул мне. Я с готовностью взяла бумажку и сжала в кулаке. Пожалуй, даже слишком поспешно.
— Позвонишь?
Я кивнула.
И в этот момент Димон крикнул:
— Даня, ну сколько можно? Ты что утром не натрахался?
Я не видела его лица в тот момент, но слова обожгли меня и буквально пригвоздили к тому месту, где я стояла. Я рефлекторно сжалась, словно под ударом кнута. Горячая волна стыда и гнева залила щеки.
— Димон, не галди! — отозвался Даня, снова обнимая меня за плечо, — И не надо выдавать свои маниакальные фантазии за реальность.
Наклонившись к моему уху, он добавил: «Не обращай внимания, его гоблины воспитывали. Дикий мужик. Поняла?»
Я снова кивнула.
Он чмокнул меня в щеку и пошел вслед за парнями.
Когда мы вернулись в домик, Катя рвала и метала:
— Димон — скотина, кто его за язык тянул?! Не видать ему ни моих детей, ни фамилии. Ни вообще ничьих детей! Да как он вообще… мать его растак!
— А что? Я что-то пропустила? — удивилась Настя.
— Ты слышала, что он сказал Дане? — спросила Катя.
— Нет, не особо, а что?
— Сказал, что они с Никой… ну, в общем, пошлость, — Катя отвела взгляд.
— А это правда? Что-то было? Он что-то видел?
— Я не знаю, может и видел, — сказала я мертвым голосом.
— Ну и забей, — просто сказала Настя после секундной паузы, — Димон он такой язва, не любит, когда другие счастливы, особенно если у него самого не все хорошо. Ты лучше про Даню расскажи, значит у вас теперь с ним любовь — морковь?
— Не знаю. Посмотрим, — неопределенно ответила я.
Слова Димона выбили меня из колеи, и то, что буквально только что казалось мне сказкой и волшебным событием, превратилось в пошлость, во что-то постыдное и унизительное.
— Ну а как он был? Хорош? — допытывалась Настя, глядя на меня глазами, горящими от нетерпения.
Я не знала, как ответить Насте. Хорош ли он был?
