— Макс, пойдем, пожалуйста, на минутку, поднимемся? А то они меня не отпустят!
— Кто?
— Бабки, тетки и злые сестры!
Ты усмехнулся. Вышел из машины, держа в руках симпатичную коробочку конфет. Взял ты ее специально для бабки или она все-таки предназначалась для меня, я так и не узнала, но баба Надя была в восторге.
— Хорош, хорош! — твердила она, заливаясь пунцовым румянцем.
— Простите, Бога ради, не могу пройти, у моей мамы тоже сегодня день рождения, я вот только от стола. Верно говорят, что все прекрасные женщины рождаются весной! — говорил ты, и представительницы моей семьи смотрели на тебя влюбленными глазами.
— И не беспокойтесь, привезу Нику домой во время! — заверил ты их самым галантным тоном.
— Идите, гуляйте, молодежь! — милостиво разрешила баба Надя, и мы пулей вылетели из ее гостеприимного дома.
— Не смотри наверх, — сказала я тебе, когда мы вышли из подъезда.
— А что? — спросил ты и, обернувшись, поднял глаза.
На лоджии третьего этажа стояли женщины нашего клана и только что платками вслед не махали.
— Крутая у тебя семья, — сказал ты, когда мы уже сели в машину.
— Извини, родню не выбирают, — смутилась я.
— Да, я серьезно, как в сказке: принцесса и ее бабки и сестры!
— Куда мы едем? — спросила я.
— Туда, откуда им нас не достать! — ответил ты.
Мы выехали за город и мчали по трассе на максимально допустимой скорости. Ты включил магнитолу, зазвучала кассета, которая играла, когда мы ездили в аэропорт.
— Это же наша кассета! — спохватилась я.
— Да, и я ее слушаю!
Ты слушал нашу любимую кассету, не вынимая из магнитолы всю неделю?! Со мной такое случалось, если музыка напоминала о чем-то важном, приятном или щемящее грустном, о неразделенной любви, например. Может быть, и с тобой было то же самое, и ты слушал песни «Lacrimas Profundere», вспоминая обо мне…
Мне хотелось так думать, очень хотелось не снимать эти розовые очки подольше, ведь все происходило, как в горячо любимых Настей «Жестоких играх». Мы летели в машине по пустой дороге, шальное весеннее солнце било в глаза, вокруг был только лес и горы. Ты то и дело поглядывал на меня поверх солнечных очков. Ты выглядел круто. Я робела и млела, когда ты иногда поглаживал кончиками пальцев мою руку. Нам снова было не о чем говорить, но нам и не хотелось, все было ясно без слов.
Ты съехал на обочину недалеко от еле заметной тропинки, ведущей в лес. Мы вышли из машины, ты взял меня за руку и повел вглубь леса. Тропинка вела в гору. Мы поднимались все дальше и выше. Идти было все труднее, в лесу еще лежал снег, несколько раз я поскальзывалась и чуть не падала, но ты вовремя меня подхватывал.
— Куда идем? — снова спросила я.
— Скоро увидишь! — пообещал ты.
Я и правда скоро увидела. Мы вышли к вершине горы. Там была небольшая площадка, посреди которой возвышался огромный плоский камень, залитый солнцем. С вершины открывался умопомрачительный вид на горы и лес. Вокруг было столько неба и воздуха, что хотелось вопить и прыгать от восторга. Я взобралась на камень, уселась и спросила, беззаботно болтая ногами:
— Это что, языческий алтарь для жертвоприношений?
— А может алтарь любви? — ухмыльнулся ты.
— Да, похоже, — ответила я, проводя ладонью по теплой и шершавой поверхности камня.
Ты подошел ко мне вплотную, развел руками мои колени и встал между ними, обнимая меня и целуя лоб, глаза, щеки, шею. Затем ты расстегнул сначала свою куртку, затем мою, и через мгновение твои руки оказались у меня под свитером. Ты поцеловал мои губы жарко, жадно, так словно ждал этого всю жизнь. Я ответил на поцелуй, но при этом у меня в голове вихрем пронеслись все мысли и разговоры с девчонками о тебе. Я собралась с духом и, слегка оттолкнув тебя, спросила:
— Макс, Макс, подожди… А где ты работаешь?
— В ресторане, барменом, — ответил ты, утыкаясь носом в мою шею.
При этом твои руки у меня на спине уже всю сражались с застежкой бюстгальтера.
— Макс, Макс, а сколько тебе лет? — не унималась я.
— Двадцать три, — простонал ты мне на ухо, плавно опуская меня спиной на камень, и слегка наваливаясь сверху.
Твои руки добрались до моей груди, и теперь горячие ладони каждым касанием, пробуждали в моем теле разряды тока. Ты снова потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я из последних сил прошептала тебе в лицо:
— А какая у тебя фамилия?
— Ерёмин, — выдохнул ты и закрыл мне рот поцелуем.
Было ясно, что если мы не прекратим, то все произойдет прямо там, на странном плоском горном камне. И, несмотря на всю свою страсть к тебе и желание, я не могла позволить этому случиться. Передо мной будто стоял образ Насти, говорящей: «Предаваясь неистовой любви, помни о контрацепции, ни то попадешь в ад!»
Но спрашивать тебя об этом в тот момент, посреди леса было бы странно. Да и сама перспектива была странной. Дикие и свободные на лоне природы? Возможно, но ведь не в глуши уральских гор в середине марта!
Внезапно в моей голове родилась одна грандиозная в своей гениальности мысль:
— Макс, поехали ко мне! Дома ведь никого! — сказала я, отстраняясь от тебя.
— А толпа злых бабушек не нагрянет? — с опаской спросил ты.
