Все подати разделялись на две части. Малая шла хранителю корней и вообще всем служителям древу Сфирры, и с этим мне все было понятно, ведь без них ни свадьбу, ни похороны справить нельзя. Кто еще скажет древу Сфирры принять новую душу? Большая часть податей — это наша плата за землю, я это еще от отчима слышал. Мол, земля, которую пашем, не наша, нам ее дают в пользование. А еще отчим говорил, что бургомистр — это кто-то вроде нашего старосты, значит, он не хозяин земли, а всего лишь тот, кто следит за порядком да говорит, как другим жить.
— Так ведь культу! — мальчишка удивился не меньше, только удивлялся он моей глупости.
— Культу? — я вспомнил, как староста сказал, будто заветные слова, для того чтоб стать новусом, знают только в культах и учат им далеко не всех.
— Ну да, культ, — он поднапрягся и с трудом выговорил непонятное слово: — Ревелато, по-нашему выходит Открытие или вроде того.
— И чего они открывают?
— Новусов, — буркнул пацан. — Пришли!
Судя по всему, по этим улочкам, куда меня завел мелкий попрошайка, городские стражи не хаживали, да и уважающий себя цех здесь бы селиться не стал, даже золотари. Возможно, когда-то тут стояли хорошие дома и жили добропорядочные люди, но потом случился пожар, который выел большую часть улицы. Чинить стены и крыши никто не стал, выжившие жители отсюда уехали, а те, что остались, приспособились так. Я видел дыры в стенах, прикрытые какими-то деревяшками да тряпками, видел дома без крыш, но изнутри вился дымок, видел худых оборванных людей, для которых и мои портки — немалое богатство.
Впрочем, некоторые дома здесь выглядели весьма неплохо. К одному из них и привел меня пацан, стукнул в дверь и крикнул:
— Ткачиха, это я, Сверчок! Покупатель к тебе!
— Заходи! — прозвенел изнутри молодой женский голос.
— Медяк давай! — Сверчок протянул грязную ручонку.
Я порылся в котомке, не доставая кошеля, вытащил оттуда медяк и кинул мальчишке.
— И это… Я поручился за тебя перед Ткачихой, а Воробей поручился за тебя передо мной. Так что ты должен Воробью, — напоследок сказал мне попрошайка.
И хоть я знать не знал, кто такой Воробей, но догадаться было несложно. В городе я говорил всего с тремя людьми, и это явно были не булочник со стражником. Остается лишь одноухий воришка.
Мой провожатый, засунув медяк за щеку, убежал. Чуть посомневавшись, я толкнул дверь и вошел в дом Ткачихи.
Когда глаза привыкли к темноте, я увидел, что небольшая комната доверху заставлена всякой всячиной. Шкатулки, подсвечники, кухонная утварь, только не из глины, дерева и железа, как у нас в деревне, а неведомо из чего: поблескивает серебром и золотом, ложки с самоцветными каменьями, миски тонюсенькие, выбеленные и узорчатые, с диковинными птицами да цветами. В углу свалены седла да упряжь, и тоже не чета обычным. Рядом скомканы тряпки, но я видел, что ткань их дорога, по краю висят кружева тонкие. Дальше шапки да чепцы, рубахи да котты, женские юбки от грубых шерстяных до ярких ситцевых.
— Чего стоишь? Выбирай, — поторопил меня тот же женский голос.
Вздрогнув, я с трудом углядел сиденье с подлокотниками и высокой спинкой, в коем утонула маленькая фигурка, укрытая сверху одеялом. Разглядеть ее среди куч барахла было непросто.
— Свету бы! — сказал я.
— Огонь жечь нельзя. Глаза молодые, ищи так. Башмаки вон там, слева от двери. Одежа тебе под кого надобна?
— Под меня.
— Ясно, что не на твою бабушку. Для чего? Хочешь одеться как подмастерье? Или как оруженосец? Или под лакея из бургомистрова дома? Хотя куда тебе… Поди, думаешь одеться попросту, как небогатый мещанин.
— Да! Чтобы от меня люди не шарахались!
— Башмаки — десять медяков, остальное отдам еще за двадцать.
Дорого! Такая трата опустошит почти весь кошель, а ведь он был последним, если не вспоминать о прикопанном серебре. Впрочем, тут серебро возьмут безо всяких вопросов. Я углядел даже пару мечей и несколько кинжалов, а ведь за оружие не по чину наказывают строго. Но этим людям на законы было плевать.
— А кинжал…
— Два серебряка, не меньше, — тут же ответила женщина.
Дорого! Сколько же стоит тогда отчимов меч? Десять серебряных? Или больше?
Я долго рылся в сваленных тряпках, выискивая нужное. Вчера насмотрелся на одежды горожан, так что представлял, что мне надобно. Другое дело, что простого тут было немного, а на мой рост и того меньше. Кое-как я нашел серую шерстяную рубаху в два раза шире меня, но ее можно прикрыть коротким плащом синего цвета, все башмаки были велики, я выбрал одну пару. Ничего, набью соломой и будет впору. С трудом вытащенные с самого низа кучи портки шились на кого-то покрупнее, придется накрепко обвязать их тесемкой. Напоследок взял шапку и суму, а то котомка сразу выдавала во мне деревенского.
— Монеты положи вон в ту зеленую шкатулку, переодеться можешь прямо тут. Если вздумаешь что-то продать, сюда не тащи. Сверчок подскажет куда.
