Брат Арнос неумолимо шел вперед, а мы следовали за ним, как утята за уткой. Были слышны чьи-то шепотки, короткие смешки. Ну да, мы же только что из подземной темницы вышли, сами не особо чисты, и одежда вся замялась, волосы всклокочены, еще и слезы…
Когда мы добрели до нужного места, брат Арнос велел встать нам в один ряд. Кое-как я разглядел перед собой ступени, ведущие к помосту, а на нем стоял магистр культа в окружении богато одетых мужчин. На стене за ними был высечен огромный — от потолка до пола — герб культа, его выступающие грани горели золотом и слепили даже привычный глаз.
— Новусы, преклонить колено! — рявкнул брат Арнос.
Мы все опустились наземь.
— Испытание прошло восемнадцать новусов. Найден один предатель.
— Кто? — послышалось с помоста.
— Милик из рода Ротенвальд.
— Отозвать новусов из земель Ротенвальдов и не посылать им подмоги в течение пяти лет. Увеличить подать. Если есть спорные земли, передать их другим. Запретить продавать на их землях наши товары! — и едва слышно: — Лурик, смотри, на сей раз не ошибись.
— Не извольте сомневаться.
Лурик… знакомое имя. Я прищурился и разглядел среди магистрова окружения командора. Это ведь его имя! Любопытно, каково ему видеть меня живым и здоровым? Удивлен ли он? Зол? Или огорчен? Теперь надо смотреть в оба, чтоб вновь не попасть в его капкан.
— Новусы, повторяйте за мной! — вновь провозгласил магистр. — Перед великим древом Сфирры клянусь!
— Перед великим древом Сфирры клянусь! — рявкнули мы.
'Кровью своей, что отныне принадлежит культу!
Болью своей, что очистит плоть для откровений!
Волей своей, что не дрогнет перед испытаниями!
Отрекаюсь от рода и наследства, от личных обид, от страха смерти!
Клянусь хранить слова, что даруют силу, тайны, что отделяют избранных, закон, что стоит выше королей!
Если нарушу клятву — плоть моя да сгниет, уста онемеют, душа да останется во тьме вечной!
Revelatio veritatis illuminat animam!'
И на всю залу или, может быть, даже на весь замок прогремело:
— Revelatio veritatis illuminat animam!
— Встаньте, братья мои! — магистр широко раскинул руки. — Отныне мы все братья! Заботьтесь друг о друге, помогайте друг другу, сражайтесь бок о бок!
И на меня вдруг нахлынуло… Впервые со дня смерти матери я ощутил тепло в груди, от чувств сдавило горло. Я теперь не сирота беспризорный, а новус, член культа Revelatio, и у меня много братьев, а магистр заместо отца. Любовь, забота и безмолвная ласка магистра окутали меня, как толстое овечье одеяло. Я невольно всхлипнул и зажал рот рукой, испугавшись, что могу разозлить его своей неотесанностью и глупостью, но рядом захлюпали носами братья-новусы. По щекам Ренара текли взаправдашние слезы и уже не от яркого света, Эдмер что-то забормотал себе под нос, то и дело вытирая рукавом лицо.
У меня такое было всего пару раз. К примеру, когда после выволочки из-за глупой оплошности отец усадил за самое скучное дело на свете — перебирать крупу, и вдруг подошла мать, взъерошила волосы и украдкой сунула кусок теплого пирога. И от жалости к себе, от несправедливости, от мимолетной материнской ласки к горлу подступило желание упасть на колени перед мамкой, схватить за передник, прижаться к ее ногам и зареветь во все горло. А нельзя! Уже большой, чтобы реветь и за мамкину юбку держаться!
К нам подошли старшие новусы в красивых сюрко с вышитом гербом культа и преподнесли по свертку. Судя по цветам и ткани — точно такое же сюрко. Если я его надену, никто меня не отличит от настоящего новуса!
Я поднял глаза, чтобы поблагодарить своего, и вмиг отрезвел.Это ведь он приезжал к нам в деревню тогда, я хорошо разглядел шрам на подбородке. Он сказал, что тупая чернь перепутала псину с кровавым волком, а потом пожаловался, что его с бабы сняли ради эдакой глупости. А что у меня отчим погиб, сражаясь со зверем, ему было наплевать!
— Ну что, брат, бери, надевай, — сказал новус со шрамом, глядя прямо на меня и не узнавая. — Теперь ты наш.
Да и как ему узнать? Я ведь тогда был всего лишь очередным пацаненком в очередной деревне. Сколько он таких повидал?
— Благодарю, — сумел ответить я.
Взял сюрко, натянул прямо поверх одежды. Гладкое, приятное на ощупь, богатое. И герб красивый, вышит ниточка к ниточке, у нас в деревне никто так вышивать не умел, или нитки были похуже и погрубее.
Новус со шрамом отступил на шаг. Я глянул на своих собратьев — все, как один, разнюнились после слов магистра, глаза у всех чудные, будто осоловевшие. Они с поклонами принимали новую одежку, будто никогда в жизни хорошей ткани в руках не держали, а ведь все из благородных родов, там, поди, в колючей шерсти на голое тело не бегали. Только один человек остался при своем разуме, и, как ни чудно, это был Фалдос. Мы пересеклись взглядами, и он едва заметно кивнул мне, чуть ухмыльнувшись, как будто принял меня или худо-бедно зауважал за то, что я не обливался горючими слезами.
— А это мой брат Лиор! — неожиданно обхватил меня за плечи Ренар. — Он достоин уважения, хоть вышел из простого люда.
— Простолюдин?
