Я с непривычки не сразу понял, что защитники — это custodes, а мудрецы — это sapiens. Потом осознал, что Гракс не новус и даже не адептус, а целый сапиенс. А потом он коснулся моей руки, и я заорал.
Острые крючья впились в мою плоть, кромсая ее, будто бумагу. Я чувствовал, как железо входит под кожу, а затем резко вырывается наружу с клочьями мяса, оставляя после себя лохматые кровавые раны.
Боль прекратилась. Я вновь задышал, задышал мелко и часто, содрогаясь от пережитого ужаса, и боялся взглянуть на израненную руку, боялся увидеть измочаленную плоть, сквозь которую проглядывают кости. И в то же время хотел туда посмотреть. А вдруг всё не так плохо? Смогу ли я вновь сжать пальцы? Смогу ли взять меч?
Гракс решил сомнения просто: силой повернул мое лицо к этой руке. Я зажмурился, но всё же успел кое-что увидеть. Как это может быть? Открыл один глаз, потом второй — рука была невредима. Я даже ощупал ее: ровная кожа, упругое мясо, целые кости.
— В следующий раз я коснусь твоей груди. Или живота. Или горла, — Гракс небрежно ударял пальцем по называемым местам, и всякий раз я закрывал глаза, ожидая боли. — Тело не покалечится, но твоя душа может обмануться и покинуть его прежде времени. Еще раз — какие слова дал тебе отчим?
— Клянусь! Эти слова он мне и сказал перед смертью! Море камней и льда…
Бац! Еще одна оплеуха, от которой меня мотнуло так, что я чуть не свернул шею.
— Это ярмарочные стихи, а не слова. Мог бы и получше придумать!
— Клянусь древом Сфирры! — взмолился я. — Могилой матери! Собственной душой! Пусть зачахнет дерево на моей могиле, если я вру!
— Эти слова ты и говорил, когда съел первое ядро?
— Да! Только эти! И потом тоже, в культе!
Он явно удивился:
— Здесь, в культе? Почему? Разве тебе не сказали правильные слова?
Я чуток замялся, но едва Гракс шевельнул рукой, как поспешил ему ответить:
— Не сказали. Я семь дней просидел попусту, потом мне дали ядро и сказали, что командор велел мне не говорить вербум. Если бы не отчим, я бы тогда и помер! Но и потом… я тоже говорил только их. Вербум Revelatio очень трудны и плохо ложатся на язык.
— Потом — это когда?
— Ну, на испытании тоже.
Гракс помолчал, потом спросил:
— Было ли тебе дурно после первого ядра?
— Очень! Я два дня и две ночи пролежал пластом! Было больно, больнее, чем сейчас, ну, с рукой. Если бы не слова, я бы там и помер! Клянусь, брат Гракс, — еще затрещина, — … господин, я тогда и не слыхивал об истинном языке, ни единого словечка не знал. Я и про культ услышал впервые потом, уже когда ушел в Сентимор. Мне крысолов о нем поведал.
— Выходит, отчим сказал тебе эти нелепые слова, оставил ядро, а потом ты еще и культовую печать заполучил. Не много ли случайностей?
— Я… я не виноват. Я не знал, что так нельзя. Я бы никогда…
Гракс отошел от меня, и я немного выдохнул. Приподнял ту самую руку и увидел, что она дрожит.
— Что еще было в тайнике?
— Деньги. Кошель с чернушками и бле… с медными монетами и с серебряными. Еще меч и книга.
— Что за меч? Что за книга?
— Я не знаю.
Брат Гракс вмиг очутился надо мной, и его пальцы едва не коснулись моего лба. Если бы я мог, я бы вдавил свою голову в камень, чтобы избежать его прикосновения.
— Правда, не знаю. Просто меч. Железный, длинный, блестящий, с рукоятью. Тяжелый. До ядра я едва мог его поднять.
— А книга?
— Обычная. Из бумаги. С буквами. Я тогда не ведал грамоты, даже не знаю, каким языком она написана — истинным или фалдорийским.
— И где она?
— Я… я перепрятал. Закопал в лесу. Могу показать!
Сейчас я бы отдал Граксу всё, лишь бы он оставил меня в покое: и меч, и книгу, и все монеты до единой.
— Повтори те слова!
Я сразу же повторил. Гракс медленно проговорил их вслед за мной, словно пробуя их на вкус, потом покачал головой. Он мне не поверил! Слезы потекли сами собой, но я боялся их утереть, чтоб ненароком не разозлить палача, боялся отвести взгляд от Гракса хоть на миг, чтобы он не подумал, что я вру.
— Клянусь, — заскулил я, — это правда. Что мне сделать, чтобы доказать, что я не лгу?
Гракс усмехнулся:
— Посмотрим. Вставай! Пока я тебе поверю.
— Хвала древу Сфирры! Благодарю!
Я поспешил подняться на ноги, всё еще вжимаясь в стену. Мне казалось, что если я отойду от нее, Гракс снова дотронется до меня, и боль вернется снова. Только сейчас я вспомнил, что отчимовы слова могли бы спасти меня от этого ужаса.
Мы вернулись в комнату к магистру. Едва мы зашли, как в дверь постучали. После дозволения в проеме показался незнакомый мужчина и бодро сказал:
— Новус Сальтек пришел по зову владыки! — и поклонился.
Хоть лицо его мне было незнакомо, но голос я узнал. Это и впрямь был тот старший, что приезжал к нам в деревню, только он был в шлеме, из-под которого виднелся лишь нос, похожий видом на соколиный. Я уставился на его спину, чтобы ненароком не взглянуть на человеческие головы, что всё еще лежали на столе.
Магистр махнул рукой, Гракс отпихнул меня к стене, закрыл дверь и спросил:
— Это ты год назад ездил в деревню близ Сентимора?
Сальтек почесал бровь и кивнул:
