К моему облегчению, Гракс не стал настаивать. Он взял топор, спрыгнул вниз, а дальше я отвернулся, не желая ни видеть того, что там будет происходить, ни слышать, вот только уши не догадался вовремя заткнуть. Раздался неприятный хруст. Затем глухой удар.
— Хорошо сохранился, — донеслось бормотание Гракса.
Я уже почти было решился повернуться и глянуть, как послышался мерзкий чвакающий звук. К моему горлу подступила тошнота, я с трудом подавил ее, тяжело сглотнул и попытался вслушаться в щебетание птиц.
— Смотри!
Сдуру я обернулся. К счастью, ни головы, ни костей я не увидел. Гракс в одной руке держал открытый бурдюк, а во второй — маленькое красное ядрышко, которое ничем не отличалось от тех, что я видел прежде. Настоящее человеческое ядро!
— Как я и думал, твой отчим был адептом.
На самом деле, я тоже так думал. Чем больше я узнавал о делах культа и пути, тем больше убеждался в том, что Тарг никак не мог быть новусом.
— Адептусом? А почему не сапиенсом или кустосом?
— Защитник бы сладил с кровавым зверем без единой царапины, а мудрец… Мудрец должен был выжить, пусть и не без ранений.
— У него не было ни меча, ни доспехов! — выпалил я.
— Думаешь, мудрецу так нужен меч? Он может сделать оружием что угодно, даже свою руку.
Гракс наклонился, потом выпрыгнул из ямы и велел закапывать.
— А ядро? Заберешь его? — хмуро спросил я.
Почему кладбище культа важнее нашего? Почему их покойников трогать нельзя, а выдирать ядра у других можно? Хотя откуда у других ядра?
— Положил в могилу. Пусть твой отчим покоится с миром и всем, что у него было при жизни.
Конечно, Гракс мог забрать ядро, и я никак не проверил бы его слова, потому просто взялся за лопату, подошел к яме — что бы там ни сделал Гракс, он всё прикрыл тряпицей — и начал ссыпать землю. В конце всё притоптал, положил сверху дерн — вроде бы почти ничего не видно. И ясень остался нетронутым.
Едва мы вернулись в деревню, как несколько мальчишек, что бегали на окраине, помчались к дому старосты. И вот уже сам Сарен вышел проводить нас к гостевому дому, в который обычно селили гостей и проезжих. Дом этот украсили половиками, стол накрыли вышитой скатертью, от потухшего очага веяло жаром, видать, протопили до нас, чтоб прогнать сырость. На столе уже стояли миски с кружками, шел парок из горшков, пристроенных на лавке возле очага, пахло копченой рыбкой и кислым домашним пивом.
— Лошадки ваши расседланы, почищены и накормлены. Овса им дали, — лебезил перед нами староста. Он нет-нет да поглядывал в мою сторону, будто до сих пор не верил своим глазам. — Далора, чего стоишь? Ну-ка, накрывай на стол, видишь, гости оголодали!
Хозяйкой к нам приставили не кого-нибудь — самую красивую девку в деревне. В прошлом году она была сговорена и уж должна быть замужем, судя по убранным волосам. Видать, Сарен побоялся звать незамужнюю и не хотел злить гостей, позвав в хозяйки старуху.
— Сам тоже садись, — кивнул Гракс.
— Нет-нет, как можно, мне и тут хорошо! — испугался староста. — Вы спрошайте, что надобно, я про всё отвечу, что мне ведомо, а если неведомо, так уж не серчайте. Я человек темный, мало что видел, мало что знаю.
Мы ополоснули руки в поданном тазу, обтерли об рушник и сели за стол. Я и впрямь оголодал, так что сразу принялся есть, как только Гракс поднес ко рту первую ложку. Сарен стоял в углу, ожидая, пока мы утолим голод.
Помнится, когда-то, после смерти отца, и мы с матерью стояли вот так же, ждали, пока староста поест и соизволит взглянуть на нас. Мать тогда просила помочь ей с дровами на зиму, а почтенный Сарен крутил носом и говорил, что баба одна хозяйство не удержит, тем более с дитем, и надо бы ей либо не жадничать и поделиться, либо прислониться к дереву покрепче.
— Замуж тебя никто не возьмет, а вот в полюбо… в дружницы можно. Тогда и беды твои разрешатся, — говорил он, обсасывая гусиную косточку.
Я по сей день помнил и его причмокивания, и хруст ломающейся кости под его зубами, и урчание в животе от запаха мяса, и слезы матери. Потому сейчас я ел свободно, нисколько не смущаясь от того, что старый человек стоит и смотрит. Брата Гракса это тоже ничуть не заботило, и он отрывал куски хлеба, макал их в ароматную похлебку, запивал ягодным настоем и не спешил начинать разговор.
Лишь когда мы наелись, и Далора подала на стол сладкие пироги с медово-ореховой начинкой, Гракс подал голос:
— Расскажи всё, что ты ведаешь, о человеке по имени Тарг.
— Та-тарг? — староста удивленно посмотрел на меня. — Так ведь…
Ну да, я-то вообще с ним жил под одной крышей и должен знать о Тарге поболее Сарена.
Впрочем, староста быстро оправился и начал говорить:
