Арнос повел нас по темным коридорам, и я не мог понять, как они ухитрялись не заблудиться, когда тут столько поворотов, развилок и лестниц. Мы спускались, потом снова шли, потом еще спускались, казалось, что скоро опустимся ниже корней древа Сфирры. Мы явно ушли под землю, и мне стало не по себе, ведь там живут только трупы да черви, ну, еще овощи всякие хранят. Если бы вокруг были грязные земляные стены с торчащими оттуда корешками да ползающими букашками, я б, скорее всего, перетрусил, но тут, как и в замке, повсюду был камень — сверху, снизу, вдоль стен. Чистый холодный камень с копотью от факелов.
Мы зашли в комнатку со скамьями, где явственно пахло сыростью. Брат Арнос велел нам раздеться и зайти в соседнюю дверь, где можно «омыть свое тело». Омыть… Чудно они тут говорят, смешно как-то.
Первым разделся благородный. Он скинул с себя расшитый камзол, шоссы, башмаки и остался лишь в длинной белой рубахе. Даже не глянув на меня, он ушлепал босиком в указанную комнату.
Брат Арнос тихо спросил:
— Как ты сохранил свою жизнь? Извергнул ли ты ядро? Если так, то впредь тебе придется несладко. И всё равно, когда они осознают, что ты не стал новусом, тебя непременно изгонят.
Я скинул с себя одежку, немного подумал и снял нижнюю рубаху.
— Несладко? Я к сладостям непривычен, чаще жевал одну горькую редьку.
Повернулся к нему спиной и ушел. Пусть полюбуется на мои шрамы!
За дверью меня встретил сырой туман, сквозь который почти ничего не было видно. Я медленно пошел вперед, касаясь стены рукой, и через несколько шагов увидал вырубленную прямо в полу яму, такую ровную яму шага три в ширину и шагов пять в длину. Она была заполнена горячей водой, судя по тому, как оттуда поднимался пар. В яме уже сидел благородный парнишка и натирал себя ароматной жижей.
— Ты! Не лезь сюда! Сначала я помоюсь! — велел он.
Поначалу я подчинился. Голос у него был такой, будто никак нельзя ослушаться, будто он всю жизнь только и делал, что приказывал другим. Но, постояв на прохладном сыром полу, я подумал, а с чего бы? Он только что пришел в культ, и я тоже, он просидел неделю в келье на каше, и я тоже. Если бы он был в своей богатой одежке, я бы, может, видел в нем знатного человека, но сейчас он в одной лишь рубахе! И я уже приметил его белые тощие ноги, как у ощипанного цыпленка.
У нас ведь в деревне как? Если ты здоров, так пашешь с утра до ночи в поле, а значит, черен от солнца, только хворые да убогие сидят по домам. Потому бледная до синевы кожа вызывала у меня лишь жалость да брезгливость. Мало ли какую хворь от такого подхватишь?
Так чего мне, убогого слушаться? И я прыгнул прямо в яму, расплескав воду. Ох, горячо! За всю зиму я ни разу толком не мылся, лишь протирал себя водой с уксусом — и чисто, и вши от запаха бегут.
— Куда полез? Сказал же подождать! Пошел вон! — возмущенно закричал благородный.
— Я тебе не слуга. Брат Арнос сказал помыться, вот я и моюсь.
Я потер плечо, и на коже сразу собрались крупные серые катышки грязи. Возле ямы лежало всякое нужное для мытья: и пустые кувшины, чтоб поливать голову, и миска с той самой ароматной жижей, и несколько скребков, и соломенные мочалки.
— Знаешь ли ты, кто я? Из какого рода?
Я щедро хватанул жижу, растер по телу, а потом скребком прошелся по коже, счищая грязь. Вода вокруг меня помутнела. Смотреть на дворянчика мне не хотелось, потому я повернулся к нему спиной. Он сразу же заткнулся.
Помывшись, мы вернулись в комнату со скамьями, обтерлись простынями да оделись в свое чистое. Я поежился из-за богатого платья благородного, захотелось опустить взгляд да скукожиться, чтоб занимать поменьше места. Брат Арнос повел нас обратно всё теми же коридорами. Я надеялся, что мы идем в трапезную или, на худой конец, в кельи, куда слуга принесет привычную кашу, но вместо того нас привели в большущую комнату с высоченными потолками. Там вдоль стены лежало в деревянных стойлах всяческое оружие — от простой палки до дорогих мечей, на другом конце прямо из пола вырастали столбы в человеческий рост, некоторые из них были покрыты сверху донизу зарубками.
— Наш культ именуется Revelatio, — сказал брат Арнос, — что в переводе с истинного языка означает «открытие». Это знание доступно каждому, кто находится за стенами нашего замка. Но что же именно мы стремимся открыть? Наш предок, основатель культа, великий Брадос говорил, что мы раскрываем божественное внутри человеческого и тем самым стремимся стать более совершенными, более разумными и более чувствительными. Наш мир существует благодаря гармонии трех субстанций: телесная — corpus, словесная — verbum и духовная — spiritus. Каждый, кто решается вступить на путь открытия, нуждается в этих трех субстанциях. Verbum мы вам уже дали, corpus — ядро кровавого зверя — тоже, а spiritus зависит исключительно от ваших усилий.
Незнакомые слова сбивали с толку, отчего я понимал едва ли половину от сказанного.
