– Он над нами издевается. Проверим его корыто и выпишем по полной: резина лысая, оскорбления, страховки нет, да еще два проезда на красный.
– Это не корыто, это «Меркьюри».
Полицейский № 1:
– Молчать!
Полицейский № 2:
– Машина ваша?
Я:
– Э-э… скажем так: одолжил.
– Чем дальше, тем лучше. Пригляди за ним, осмотрю багажник.
Полицейский № 2 держит меня на мушке. Полицейский № 1 запускает руку в открытое окно, дергает рычажок, направляется к багажнику, надеясь, видимо, найти там труп. (Тут у меня на секунду закрадывается сомнение, превращаясь в потоотделение: надеюсь Ньецленд не забыл в багажнике чей-нибудь труп.) Вдруг блондин вскрикивает как телка, но тут же спохватывается. Он что-то нашел в багажнике, какой-то предмет, вот он берет его. Победно поднимает над головой и кричит:
– А это что такое?
Я поворачиваю голову. И с облегчением вздыхаю:
– По-моему, похоже на бензопилу.
Бензопила, два литра рома, три литра арманьяка, четыре бутылки вина «Пик-Сен-Лу», упаковка из десяти банок пива «ТРАППИСТ-1», десять пачек чипсов с уксусом, по пять пачек жвачки и презервативов.
Сидя в участке перед описью найденного в его машине (за авторством полицейских № 1 и № 2), Ньецленд, которого я успел предупредить, проявляет чудеса дипломатии, чтобы всех убедить, что это сущий пустяк. Всего-то какие-то презервативы для пикника, на который они собирались с девушкой – а она, к слову, парижский адвокат. Он объясняет также, что это его машина, а сам он лесоруб. В итоге все забавным образом утрясается.
Пристегиваясь, я спрашиваю Ньецленда:
– На кой черт тебе бензопила в багажнике?
– Она была по скидке.
– Да у тебя даже сада нет!
– Понимаешь, цена была правда очень хорошая.
Я пристально смотрю на него. Вид у него серьезный.
– Ты просто больной.
– Да уж не больнее тебя! Нафига тебе вообще понадобилась моя тачка?
– Следить за тем, кто пришел за шифрованной книгой.
Пока мы едем до бензоколонки, он рассказывает, чем кончился праздник. Он настаивает, что я должен познакомиться с одной девушкой, его подругой, что она мне идеально подходит. Я говорю, что это невозможно, что он забывает: я влюблен в Сейзу, мою японку.
Он говорит: «Любовь – это все фантастика». Я возражаю, что тогда в моем случае это научная фантастика.
По возвращении на заправку, где за кассой стоит Жан-Поль, я осторожно осматриваю кучу мертвых лангустов: вероятно, они задохнулись, когда дуриан упал в пластиковый бак.
Сливаю все содержимое в женский туалет.
Принимаю вахту у Жана-Поля, и он уходит к своим пенатам.
Удивительней всего то, что нет никаких гневных сообщений от босса и что он меня не уволил. Видимо, там, на выезде с заправки, был не он, а его клон или двойник (нынче двойников как собак).
Дом на колесах все еще здесь. На антеннах над крышей сушится белье. Из торчащей вверх трубы с заостренным колпаком идет дымок. Вместо ооновского флага теперь какой-то красный, пересеченный по диагонали черной полосой с белым кантом. Что-то напоминает. Я смотрю в энциклопедическом словаре. Это Тринидад и Тобаго.
Я еще не пересекался с захватчиком. Может, он надумал пустить корни, обосноваться здесь, превратить мою заправку в кемпинг.
Думаю о домомобилизации общества.
Пока я размышляю над прообразом обреченного на скитания мира, пока рисую себе будущее без дома, без пристанища, за стойкой черный подросток с отцом ведут беседу. Пьют «Колу Зеро». Кусая гамбургер из «МакДака», подросток говорит:
– Бог видит нас, папа…
Я витаю в своих мыслях (Где Сейза? Что делает? Позвонить ей? Под каким предлогом?). Через некоторое время слышу, как парень говорит, поливая кетчупом картошку фри:
– Отвечаю, па, духовность – не про вознесение, это падение… головокружительное падение.
Подросток, увлеченный разговором, поворачивается ко мне:
– Я тебе перед Богом клянусь, пап, – (подросток пристально смотрит мне в лицо –
Я все думаю о моей потря-ужа-сающей Сейзе, взвешиваю шансы пригласить ее эсэмэской на ужин. Колеблюсь. Быстро гляжу, что в сети, и пишу ей сообщение с предложением пойти в кино, в центре, на ретроспективу фильмов про зомби: ночной сеанс (три фильма с полуночи до восьми утра) с субботы на воскресенье, через две недели.
Парень с отцом ушли. Уже 22:30. Пустое время. Думаю, как бы его убить (и чем).
Пытаюсь скачать на пиратском сайте – не без зазрения совести – последний фильм Годара, «Прощай, речь».
Назойливая реклама отвлекает меня. На странице для скачивания, слева, под фотографией женского носа, мерцает кислотным шрифтом:
«Я ИЗБАВИЛАСЬ ОТ ГОРБИНКИ ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ».
Я заинтригован: снова колеблюсь, потом щелкаю на картинку, фотографию, на кончик носа. Полчища всплывающих окон (порносайтов) вспыхивают и наглухо вешают компьютер заправки.
Окна все множатся, и вот – затмение: компьютер испускает дух, вырубается со странным и жалким звуком сдуваемой шины.
