— Какой Торн? А-а-а! Бодрый Торни, смотритель причала! Да дрянь-человечишко, если начистоту и между нами. Боги меня, конечно, за такие слова осудят, но я всё равно скажу: за дело ему досталось, за дело! Он на причалах в каждый кошель норовил липкую лапу сунуть. Там спозаранку рыбный рынок хорош, я когда мальчишку своего туда посылаю, а когда и сама схожу — так бабы сказывали, совсем житья от него не стало. Мало того, что деньгу тянул, кровопиец — так еще и молодкам проходу от него не было. И ведь не на тех глядел, кто и сам не прочь хвостом крутнуть, ему надобно было, кто недавно взамуж выскочил или у кого сердечный друг имеется. Очень ему нравилось, Ильни, чтобы чужая баба была, понимаешь?
— Думаешь, ревнивый муж его так? — хмыкнул напарник, отодвигая прочь тарелку из-под жаркого.
Блаженно вздохнул, обвел взглядом стол и притянул к себе блюдо с мясными пирогами.
Я, между прочим, свое жаркое еще и до половины не умяла. Но, глядя с какой скоростью Солнышко мечет пироги (с общего, к слову сказать, блюда!), на всякий случай умыкнула себе один.
— Думаю, кабы то мужик был — так спустил бы его под пирс, да и всё, — хмыкнула матушка Элен. — А так — видать, Торни либо волшебницу по заднице шлепнул, либо ведьму за сиську ухватил. Да ты кушай, кушай! Девочка-то твоя не хворая? Что-то она у тебя совсем плохо ест...
Я сыто икнула. Это я-то — хворая? Это я-то — плохо ем?!
Но под жалостливым взглядом трактирщицы сомнений не оставалось: плохо. Плохо ем!
— Может, и хворая, — с сомнением смерил меня взглядом Камень.
— Да я просто в замке перед самым выездом поела!
— Матушка Элен, ты не знаешь, целитель Гораций нынче больных принимает?
Мой возмущенный вопль оба уверенно проигнорировали.
— Да чего б ему не принимать?
— Соберешь нам с собой в дорогу чего-нибудь по-скромному? — просительно заглянул женщине в глаза Солнышко.
И та расплылась с польщенной улыбке.
— Хорошая голова, ваше сиятельство, напрасно вы беспокоитесь! — целитель Гораций вертел эту самую хорошую голову, ничуть не смущаясь, что она сидит на моей, вообще-то, щее и крепко приклеена. — С такой службой, как у вас, конечно, всякое бывает, да и алхимией ваш брат-цербер часто злоупотребляет, но у почтенной Танис я пока что никаких признаков патологии не вижу… Очень хорошая голова, всем бы такую!
— Упаси боги! А скажите, почтенный Гораций, — не унимался Илиан, — Вам, случайно, не известно, что случилось с почтенным Торном Зербусом, смотрителем городского причала?
— Случайно, известно. Меня просили на него взглянуть, в числе прочих коллег, но помочь ему, увы, я ничем не смог — его голова была куда хуже, чем у многих ваших достойных соратников по ордену, из тех, кого мне доводилось осматривать, и много, много хуже, чем у почтенной Танис. А чем голова почтенного господина Зербуса заинтересовала ваше сиятельство, позвольте спросить?
От целителя мы вышли в задумчивости.
Узнав, что голова почтенного Торна нас интересует по прямой служебной надобности, целитель Гораций охотно поделился знаниями — вот только уже со второго слова я перестала их воспринимать, а на втором десятке почувствовала, что мои глаза съезжаются к носу. Из объяснений я вынесла главное: проклятия не было. Ни ведьмовского, ни магического. Было — некое потрясение, оказавшее столь мощное воздействие на разум почтенного Торна Зербуса, что тот не вынес и рухнул. Что это было за потрясение и было ли оно вызвано естественными причинами или же наведено кем-то намеренно — целителям неизвестно, да и странно было бы ожидать иного. Ведь тогда бы графу Бирнскому пришлось искать другую причину, чтобы вызвать Солнышко домой.
— Ну что, Око ордена Цербера, что думаешь? — устроил мне экзамен Солнышко, пока мы добирались к дому обезумевшего смотрителя причала.
— Думаю, поглядим — увидим. Навскидку тут можно пяток тварей назвать, из тех, что могут безумие навести и лекарь, если он не орденский, конечно, следов не увидит, и которым места у вас тут подходящие. Если и мы следов не увидим, нужно будет расспрашивать родню, близких, в присутственное место к нему идти и там народ теребить… Там будет ясно, кто его так.
— Думаешь, так-таки помогли? А может, все же сам от какого-нибудь потрясения с ума сошел?
— От какого?
— Может, встретил наконец любовь всей жизни, а та ему из-за дурной славы отказала!
Я хмыкнула, не скрывая скепсиса:
— Я бы не сошла!
— Да тебе-то с чего?
— Ну д… — почти согласилась я, и только затем сообразила, что он сказал. — Чего-о-о?!
— Я имел в виду, ты же цербер! Цербера такой ерундой с ума не сведешь! — с самой гнусной ухмылкой пояснил Солнышко.
И весь его вид без слов свидетельствовал, что всё я правильно поняла.
Вот же… погань! Высокосолнечная!
Дом господина Торна мне понравился: большой, с башенками и нарядной черепичной крышей… Хорошо живут смотрители причалов!
Оглядев домик от флюгеров до ступеней, Илиан восхищенно присвистнул:
